Меня штырит и без наркотиков:dance3:
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:37 

ЗФБ

Добро пожаловать на дно
00:53 

Ночные странники. Не зацепило.

Добро пожаловать на дно
На оэголике как-то проскочило сравнение ОЭ с серией книг Линн Флевеллинг "Ночные странники". Что же, нашла я, зачла. Не зацепило. Повествование гладкое, читается легко, но если честно слабо и неоригинально. Девы-воительницы, равноправие, злые мужчины некроманты, великая тень нависшая над миром, слэш... Ну собственно из-за слэша я и читала это всё.
И если чувства Серегила прописаны довольно убедительно, то вот с Алеком фокус не удался. На принцессу Криа он реагировал при первой встрече гораздо ярче, чем на пресловутого Серегила. А сцена осознания, что вышеозначенный Серегил дорог ему не только как друг (Алек бродит по улицам столицы и забредает в бордель для альтернативно ориентированных и видит Серегила с каким-то хастлером и вдруг чувствует ревность и желание) это чистый фикбук. Да и побеждают герои как-то без натуги,нет они вроде попадают в неприятности страдают, но моё восприятие скользило как мокрое мыло.
И главный недостаток. Вот я читала Толкина, вот я читала Льюиса, вот я читала ле Гуин, вот я читала Сильверберга, вот я читала Роулинг, вот я читала Камшу, вот я читала сущую штампованную ересь. И всегда одно и тоже ощущение: открываешь книгу и падаешь, окунаешься в незнакомый мир. Не всегда это ощущение возникало с первых страниц, но оно возникало.
А когда я читала Флевеллинг этого ощущения не возникло. Нет, вру возникало, но не надолго и быстро пропадало. Не знаю, может я не слишком прониклась, но вот так я восприняла это произведение. Стандартное крепкое фэнтези, если бы не слэш, то ничем и не запоминающееся.
запись создана: 25.10.2015 в 23:33

00:52 

Хроники Арции

Добро пожаловать на дно
Что-то на меня нашло и я прочитала Хроники Арции. Мне неожиданно понравилось. Все признаки авторства Камши налицо: навязчивый антиклерикализм, гишпанщина, пафос, описания сражений на несколько страниц, фап на главного героя, любовная линия молодой человек+зрелая дама, злодеи блондины, восточноевропейская экзотика в виде фронтерцев, узнаваемые сюжетные повороты, мудрые атэвы-мориски-арабы, злые, но на самом деле добрые мистические силы, отсутствие окончания.

Однако есть и отличия: например стройный сюжет в отличие от ОЭ нет лишних героев (в самом деле как влияет на сюжет тот факт, что у Ричарда Окделла три сестры, а не одна?), внятная мистическая линия, хотя я немного запуталась в этих романах, алариках и прочих ельфах. Но я читала две последние книги. И кроме того прекрасно написанные женские персонажи. Нет никакого желания взять лопату и прибить, скажем, Герику, Даро и даже Элеонору (королева, злодейка и блондинка). После ОЭ это особенно потрясает. Кроме того есть шикарная линия Базиля Гризье. И опять же никаких резких изменений за лето. Впрочем он раскрывается больше всего в пятой книге.

Во многом конечно Отблески Этерны написаны лучше, однако в плане раскрытия героев и развития сюжета Хроники Арции немного превосходят Отблески. А теперь вопрос: Почему я отыскала фанфиков по Арции только две странички в фикбуке , а вокруг Отблесков бушуют такие страсти?
запись создана: 09.10.2015 в 18:53

17:43 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:52 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:38 

Сероглазый король

Добро пожаловать на дно
Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Желтофиоли, бархатцы, астры цвели под окном и пламенели всеми красками осени. Я сидела и смотрела на цветы, хотя дел было ещё много. И по дому, и мужу надо приготовить еду. Он сегодня идёт в ночное. Но подняться я не могла. И не могла сообразить, за что надо взяться первым. Тут такое случилось.
Окно было открыто, но ветер едва трепал занавески. И день был не по-осеннему жарким и душным. Впрочем, он вполне подходил для таких известий. Я подняла с пола газету и посмотрела на первую страницу. На ней была напечатана во всю ширину фотография нашего короля. Такой он красивый, в парадном мундире. И такой мёртвый, со вчерашнего дня.
Никто не знал ещё толком, что произошло. Газетчики пытались прорваться во дворец и подкупить полицейских, но это им не удалось. И теперь по стране бродили самые нелепые слухи.
Нет, это невыносимо! Я встала и, отшвырнув газету, вышла на улицу. Ко мне тут же бросилась зарёванная соседка. Я поёжилась. Баба она была хорошая, но простая, очень простая. Иногда она действовала мне на нервы.
Ах, да забыла. Позвольте представиться…. Хотя нет, не надо. Не нужно имён. Семья у нас небольшая – я, муж да дочка. Она у меня очень смышлёная. Ей девять лет. Сегодня она вернулась со дня рождения своей одноклассницы и улеглась вместе с курами. Ладно, пусть спит.
-Ох, да что же это такое деётся! – голосила тем временем соседка. – Вот так средь бела дня! А он же такой молодой! Да на кого ты ж нас покинул!
Она тяжело повалилась на колени в пыль. А я вдруг спохватилась, что стою с обычной своей лёгкой улыбочкой и киваю, как всегда слушала её излияния, слушала и обычно не слышала. Но сейчас её громкий голос бил меня по голове. Я попыталась поднять её и огляделась. Но как назло никого не было.
Муж…. А что муж. Неплохой, надёжный, немногословный, работящий. Не пьёт. Многие о таком мечтают. А достался он мне. Работа у него тяжёлая, ответственная, часто приходится работать ночью. Но платят, что и говорить хорошо. А я так, на хозяйстве, как говорится. Шуршу потихоньку.
В горле у меня застрял ком. В груди что-то мелко дрожало, да под ложечкой сосало. А в глазах не слезинки. Со мной всегда так, с детства. Как коленку разбить или вазу расколотить так слёзы, крик. А на похоронах родителей, они у меня умерли в один год, стояла как оловянная болванка. Потом, конечно же, были слёзы, крики…
Мне, наконец, удалось успокоить соседку и завести в дом, налить чаю. Благо чайник у меня всегда горячий. Она всхлипывала и шумно прихлёбывала. Прихлёбывала, а потом вдруг спросила:
- А ты чего такая спокойная?
Я замерла и чуть не выронила коврижки, которые доставала. У хорошей хозяйки всегда есть угощение к чаю. Я хорошая хозяйка. «Получше в горшочек, поплоше в зобочек…»
- Я… да я всегда... Знаешь, как прочитала и по голове как обухом ударили.
- Да уж, – моя гостья поёрзала на стуле, придвинула чашку к себе. Она явно пришла в себя и собиралась со вкусом обсудить все версии произошедшего. Я проклинала себя за то, что привела её к себе, а не к ней. Вежливостью её не проймёшь, а невежливо я не умела.
Мой муж умел. Но его всё не было, а в моём состоянии я просто не могла…. Но тут к счастью, в окно кухни заглянул сын соседки.
- А мама у вас? - спросил он меня.
Соседка со вздохом встала.
Мой муж полицейский. И он до сих пор не пришёл за едой, за «тормозком», как он это называл. В основном это были сэндвичи с разной начинкой, но их всё же надо было приготовить.
Проводив соседку, я вернулась на кухню и принялась за готовку. Потом подмела гостиную и смахнула пыль. Потом села как была с метёлкой в кресло, да так и не встала.
Наш город большой, нарядные широкие улицы и проспекты, тенистые аллеи и парки, да и в смысле старинной архитектуры у нас есть на что посмотреть. Но наш район – это своего рода деревня в городе. И участки с домами тут стоят недешёво. Мы могли себе позволить это. Высококвалифицированные рабочие, клерки средней руки. Полицейские. В основном это были приезжие из деревень, и нравы у нас тут вполне деревенские.
Мне нравится тут жить. Тихо, спокойно, кое-кто держал мелкую живность. Коз или там птицу, так что свежим молоком и яйцами, а то и мясом, мы были обеспечены. И за небольшую плату. Правда до работы и до школы было добираться далековато, но за всё приходится платить. Не так ли?..
А ещё в окрестностях нашего города находится королевский охотничий замок. Собственно это город вырос рядом с замком. Странное сочетание – фабрики и охотничий замок, с прилегающими угодьями, но что поделать, таковы времена. Впрочем, фабрики построены в другой стороне от замка и королевских охотничьих угодий.
Тик-так, тик-так. Тик-так. Почему же он не идёт? Где он? Понемногу темнело, а мужа всё не было. Я очнулась от дрёмы и, встав, пошла на кухню. Надо бы разогреть суп, всё же вредно питаться постоянно всухомятку.


Вечер осенний был душен и ал.
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

До чего же душно! Солнечные лучи потускнели, и комнату наполнилась красноватым закатным светом. Наша гостиная расположена не очень удачно, окнами на запад. Тихо, на нашей улице живёт ещё мало народа. И всё равно уже должны были возвращаться с работы.
Я просто стояла посреди комнаты и смотрела на улицу. Ветер всё также еле шевелил занавески, перебирал лепестки цветов, шелестел листвой тополей. Ком в горле у меня всё разрастался, ещё чуть-чуть он задушит меня. Я не выдержала и расстегнула верхние пуговицы блузки. Не худо бы и корсет ослабить, но на это у меня не хватило сил.
Улица наша называется Тополиной. И высажены на ней, как несложно догадаться тополя.
Скрипнула калитка. Улицу пересекла соседка и, наконец, мимо окна прошёл мой муж. Я кинулась к небольшому диванчику и схватила шитьё.
Вот скрипнула наша калитка, вот он прошёл по двору. Скрипнула дверь, грохнули ботинки. Обычные звуки, почему я прислушиваюсь к ним сейчас? Почему я так напряжена? Почему?
Муж окликнул меня, вошёл в гостиную.
- Ты здесь?
Я несколько принуждённо улыбнулась ему:
- Вот решила немного пошить, пока солнце светит, но не могу. Всё из рук валится. Такая новость…
- Не удивительно.
Я встала, точнее подскочила. Подошла к мужу. Расправила ему воротник. Он неловко ткнулся мне в щёку. Я поцеловала его в ответ.
- Может, поешь? Ты ненадолго, я так понимаю?
- Да. – Он устало потёр глаза.
- Пойдём на кухню, я разогрела тебе супу. И собрала тормозок.
Я заботливая жена.
Я зажгла свет, на улице порядком стемнело. Муж вымыл руки и сел за стол. Я налила ему суп, вынула хлеб. Налила и себе супу, весь день всё-таки без еды.
Сначала мы ели молча. Потом я подняла голову и увидела, что муж не ест и смотрит на меня.
- Хочешь знать подробности? – наконец спросил он.
- Я… - у меня снова перехватило горло. Если бы я что-то проглотила в этот момент, я бы задохнулась.
Я налила себе воды и медленно выпила, потом неопределённо пожала плечами. Пусть понимает, как хочет. Муж доел суп, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула. Я собрала посуду и положила, почти уронила её в мойку. Нет, сегодня я не буду мыть посуду.
Вытерла тщательно стол… Я хорошая хозяйка.
Села напротив, потом спохватилась: чай же!
Навела чай, и мы пили чай с коврижками, которые я так и не убрала. Я расспрашивал про его дела на работе, о его друзьях и напарнике, начальстве. Муж охотно рассказывала, иногда зевал. Спросил о дочке:
- А где…
- Спит. Уснула, что называется с петухами.
Воцарилось молчание. Муж мой спокойно сказал:


«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

- Ты так спокойно об этом говоришь. А ведь…
- Я устал, - оборвал меня муж.
Я вспыхнула и опустила глаза, мы продолжали сидеть. Дверь в гостиную была открыта, и было слышно как тикали часы. Тик-так, тик-так, тик-так.
Я знала, о каком дубе говорит муж. Это было старое дерево, его лет триста, а то и все четыреста, посадил основатель династии. Живут ли дубы по четыреста лет? Я не знаю.
Мы встретились под этим дубом. Все трое.
После смерти родителей я переехала жить к тёте, а моя тётя работала в королевском охотничьем замке. Все перины, подушки, одеяла, постельное бельё – всё это находилось в её ведении. Кроме королевских принадлежностей, разумеется. Ими заведовали другие люди, но и без этого у тёти было много забот. Разумеется, я помогала ей.
В те годы почти не охотились, но замок должен быть всегда готов принять гостей. Тем более что иногда всё же король и двор приезжали туда, чтобы просто отдохнуть повеселиться. Такой вот загородный домик.
Иногда тётка отпускала меня погулять. Там же я и познакомилась с мальчиком, с сыном одного из конюхов. Моим будущим мужем. Да я познакомилась с ним первым. Можно сказать, я влюбилась в него. Слегка. А вот он в меня совсем не слегка.
Не сказать, чтобы у нас было много времени, но когда выдавалась свободная минутка, мы убегали на улицу. Особенно нам понравилось сидеть в густой тени Старого дуба. Именно мой муж впервые рассмешил меня, именно с ним я впервые поцеловалась. Возможно, мы так и так поженились бы, но…
Однажды летним днём, под вечер, мы стояли под дубом и над чем-то смеялись. А потом услышали чьи-то шаги. Мы обернулись и увидели его. Смех замер на моих губах.
Скажите, какая девочка не влюбится в красивого мальчика? Не назовёт его своим принцем? Вот и я влюбилась, назвала его своим принцем. Только я не знала, что он на самом деле принц. Наследный принц.
Серый цвет глаз - редкость, в нашей стране и если честно мне они не нравятся, редко встретишь красивые серые глаза. Но тот мальчик, что шёл к нам когда-то был красив. Послеполуденный солнечный свет мягко играл в его каштановых волосах, зажигал золотые огоньки в светлых серых глазах. Я даже не обратила внимания на то, как он был одет, хотя когда служишь во дворце, даже если ты девочка на побегушках, поневоле начинаешь это замечать.
Я не осталась равнодушной к тому, что работаю не в каком-нибудь особняке нувориша, а в ЗАМКЕ. В королевском замке. В замке, таком же, как в сказках, только всё по-настоящему. А где королевский замок, там и принц…
При мысли о том красивом мальчике, с которым я гуляла по аллеям замкового парка в то сказочное лето, я почувствовала, как с моей души спадает спасительное онемение и на глазах выступают слёзы.
- А что он там делал? – глупо спросила я.
- Откуда я знаю, - пожал плечами муж и отхлебнул чаю из кружки. Он отвернулся и стал рассматривать кафель над мойкой.
Оказывается, пока я предавалась воспоминаниям, он налил себе чаю. Я встала и достала из шкафа термос.
- А как же ты пойдёшь по темноте? – спросила я, споласкивая холодной водой термос и вытирая его.
- Нас распустили по домам, чтобы мы поели и поспали, а потом заберут.
- А чего ты не ложишься. Иди, поспи.
«Не мешай мне вспоминать».
- Я не усну. Как там насчёт чая?
Вообще-то мой муж любит кофе, но с кофе слишком много возни. Я занялась приготовлением чая, который он возьмёт с собой.
Я готовила чай и продолжала вспоминать.
Ох, это было самое сказочное лето в моей жизни!
Меня всегда удивляло, что моему принцу, его тайна продержалась недолго, разрешалось водиться с такими простыми ребятами как я и мой будущий муж. Правду я узнала гораздо позже, и она мне не понравилась.
Да поначалу мы всюду ходили втроём. Мой будущий муж понимал, что проигрывает, но всё же не сдавался и отчаянно пытался вернуть мою любовь к нему, но это было невозможно. Мой принц затмил его в моём сердце как затмевает солнце утреннюю звезду.
Сначала я честно пыталась делить внимание между ними обоими, но, учитывая, что свободного времени у меня было мало и то, что я стремилась всем сердцем к одному из них.….… Ещё до конца лета я и мой будущий муж делали вид, неумело, что и вовсе и не знакомы друг с другом.
А потом лето закончилось…


Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».

Я согрела воды и залила посуду в мойке горячей мыльной водой. Мыть я сейчас её не буду, но и отдирать засохшие остатки пищи мне тоже что-то не улыбалось. Закончив с этим, я обернулась и спросила:
- А как там королева?
- Она слегла. Жаль её.
- Да, жаль.
Как ни странно, я не солгала. Мне её было действительно жаль.
Я говорила, а перед моим мысленным взором вставала наша молодая королева. Моя соперница.
Среднего роста, светлое платье. Пепельные волосы, уложенные в простую причёску, высокий белый лоб, голубые глаза…. Вполне приятные черты лица. И главное манера держаться: простая и величественная одновременно. И так по мелочи: доброта, хорошее образование, знатное происхождение… Я присутствовала при встрече моего короля и будущей королевы. И видела, каким интересом зажглись его глаза. Не буду скрывать, меня это ранило.
Знаете, в сказках, да и в романах для горничных соперница главной героини всегда глупее, злобнее и уродливее. Видимо я не главная героиня. Ибо наша молодая королева превосходит меня во всём. А может, дело было в том, что находимся мы не в сказке, а в реальной жизни.


Трубку свою на камине нашёл
И на работу ночную ушел.

Голова думает, а руки делают. Я закрутила тщательно крышку термоса. Термосы появились совсем недавно и у них были очень неудобные крышки.
Термос присоединился к бутербродам в сумке, а я сказала мужу:
- Надень пояс из собачьей шерсти.
- Так принеси.
Я посмотрела на него. В тусклом свете лампы он казался каким-то больным, очень усталым. На бледном лице выступила тёмная щетина, круги под глазами. Меня вдруг охватила щемящая нежность и жалость к нему. Бедный он.
Все эти годы я была ему хорошей заботливой, но не любящей женой. Все эти годы он ждал, что я полюблю его, а я ждала, что мой король вспомнит обо мне и заберёт меня к себе обратно. Что ж… теперь не заберёт, не позовёт.
Я взяла с полки свечу, зажгла её и пошла за собачьим поясом. Может и тёплые носки взять заодно?..
В голове крутились обрывки мыслей, слов: «Нашли у старого дуба…» «Я устал». У старого дуба…
А что мой король делал у Старого дуба? Зачем он пошёл к нему? Ведь охота в лесах, далеко в стороне…. Неужели его выманили? Скажем запиской. Но зачем? Ах да. Но кто?
«Я устал».
…сказал мой муж и посмотрел на плитку над мойкой. Что он хотел там увидеть? Огненные письмена? Или плитка цвет поменяла?
Всё внутри меня похолодело от страшной догадки. Я постаралась отогнать эти страшные мысли. Нет, не мог мой муж сделать такое. Хотя причины у него были… есть. Но нет, не мог, не мог!
Мне показалось, что муж позвал меня. Я распахнула дверцу шкафа, так что она скрипнула, поспешно вытащила пояс и поспешила уйти.
А почему не мог? Мой муж полицейский, у него было время – ему дали два дня выходных, и вчера он пришёл тоже под вечер... Что он делал весь день?
Мой муж полицейский, он знает, как правильно заметать следы. Как отвести от себя подозрения…
Нет, нет и нет. Мой муж слишком хороший человек для… для такого. Он такой хороший, что я иногда чувствую себя жуткой стервой за то, что не люблю его.
«Я устал».
Но ведь каждого, даже самого хорошего человека можно довести.
Совершенно некстати я вспомнила, как однажды в первый год нашего брака он разбудил меня поцелуем, как иногда делал мой король. Я улыбнулась и спросонья позвала по имени. Моего любимого, а не моего мужа. И тут же получила пощёчину. От мужа. Она окончательно пробудила меня.
Мужа я нашла в гостиной. Уже одетый в форменную шинель, он стоял у камина и что-то искал на каминной полке.
- Ты не видела… Что с тобой? На тебе лица нет.
Я пробормотала что-то невразумительное и тут же на него разозлилась. Но усилием воли взяла себя в руки.
- А почему ты не дождался пояса?
- Нам дали только час, и я уже опаздываю, - сказал он, бросив взгляд на часы. – Давай, я положу в сумку.
Час?! Прошёл только час?! А мне казалось, что весь вечер.
Я протянула ему пояс и посмотрела ему в глаза. В глаза убийцы? Убийцы? Или всё-таки нет? На какой-то момент мне померещилось, что он сейчас усмехнётся и скажет: «Ты думаешь, это я его убил?» Но он ничего не сказал, а стал снова шарить на полке.
Мой муж, наконец, отыскал на камине свою трубку, сунул карман и, коротко поцеловав меня, вышел в прихожую. Я в оцепенении стояла и слушала, как он возится там. Грохнул своими ботинками, обуваясь, открыл дверь…
Я прокралась к окну и выглянула в щель между шторами, хотя понимала, что мой силуэт хорошо виден на фоне освещённого окна. Вот мой муж открыл калитку и вышел на улицу.
От других домов тоже кто-то шёл. Ну да я уже упоминала, что на нашей улице живут в основном полицейские.
Мой муж ушёл, оставив меня одну с моими воспоминаниями и подозрениями.
Я вдруг обнаружила, что плачу, уткнувшись в штору.


Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки её погляжу.

Кое-как успокоившись, я умылась на кухне и растёрла виски камфарном маслом, ничего больше не нашлось. В глазах немедленно защипало, и я несколько минут сидела, закрыв глаза и ни о чём не думая.
Это успокоило меня, и я принялась за позднюю уборку. Заперла дверь входную дверь. Вернувшись в гостиную, стала наводить порядок там. Собственно весь беспорядок заключался в газетных листах и сбившемся коврике.
Успокоившись, я постаралась унять свои подозрения. Мало ли дел у моего мужа, я сама же знаю, что работа полицейского довольно тяжела, к тому же он поступил на какие-то заочные курсы. Мой муж на хорошем счету, его рекомендовали на повышение, но образования у него не хватает.
А моего короля никто не выманивали. Мало ли в наших лесах старых дубов. Выманили, убили…. Может это несчастный случай на охоте. Неисправное ружьё и всё привет…
Да, конечно же, неисправное ружьё у короля, старые деревья в лесу, за которым следили, в котором никто бы не допустил больных и слишком старых деревьев.
Меня снова охватили сомнения, может это всё ложь, нет никаких курсов, может мой муж уже давно не полицейский, может, он стакнулся с этими бомбистами, о которых то и дело пишут в газетах.
Я поняла, что додумаюсь сейчас невесть до чего, и стала собирать и складывать газетные листы. Может в газете что-то будет, может какие-нибудь предположения. Пресса у нас довольно зубаста.
Но, к сожалению, это была проправительственная газета, и весь выпуск был по сути одним большим некрологом. Только на последней странице коротко сообщалось о результатах скачек, лотереи и прогноз погоды.
Я поневоле листала страницы, выхватывая отдельные фразы и рассматривая на фотографиях, знакомых людей. Когда-то я могла их наблюдать воочию.
Сказочное лето кончилось, настала осень, и тётушка определила меня в пансион. Как сейчас помню, это был почти конец сентября, и я была единственной новенькой в классе. Пансион был средней руки, я пробыла там четыре года. Даже летние каникулы я проводила там. Мне нечего вспомнить не об учёбе, не об одноклассницах. Отношения у нас были ровные, вроде бы подруги, а вроде бы и нет. Откуда тётя взяла средства на пансион? Я подозреваю из своих сбережений. Мои родители не то чтобы были бедными, но и богатыми их было сложно назвать. Почти всё нажитое ими ушло с молотка, а средства пошли на похороны и оплату долгов. У моих родителей были сбережения, но совсем мало. Они не собирались умирать молодыми.
И вот я восемнадцатилетняя, толком не знающая что делать дальше, возвращаюсь к тёте. Она приняла меня довольно тепло. Был как раз конец мая, и всё цвело.
И вот на следующий день после приезда, я, пользуясь тем, что тётя прилегла после обеда, у неё был как раз выходной, выскользнула из дома и пошла к старому дубу, куда же ещё.
Я хотела просто посидеть под ним, повздыхать о былом. Но мне не удалось этого сделать. Когда я зашла за дуб, чтобы меня не видно было из замка, я увидела юношу, что сидел на корнях дерева, совершенно не заботясь о своём дорогом костюме. Я забыв как дышать шагнула вперёд и под моей ногой хрустнула ветка. Юноша вздрогнул, поднял на меня глаза и улыбнулся мне. Радостно и удивлённо.
Да это был мой принц, уже король, и мы встретились снова. Возможно, наша встреча была предопределена, а возможно и нет. Но я никогда об этом не задумывалась, мне было неважно.
В то сказочное лето, четыре года назад, самое большее, что мы могли позволить так это держание за руки и поцелуи в щёку при прощании. Но после нашей второй встречи мы наверстали, о да.
Я закрыла газету и снова посмотрела на первую страницу и рыдания снова подступили к моему горлу. Серое изображение никак не поможет мне снова ощутить шелковистость волос под пальцами, сладость его губ, она не смогла передать даже оттенок его глаз. Но хоть что-то… Я вынула из набора для шитья ножницы и аккуратно вырезала фотографию из газеты. Хоть что-то.
Те два года, что прошли с нашей второй встречи вспоминаются мне как один бесконечно счастливый сон. Я часто тогда вспоминала сказку про Золушку. Как же сиротка, служанка, ставшая королевой. А что думала я иногда в полусне, может и в жизни такое бывает.
В то время на все страны гремел скандальный брак между неким графом, причём из самых родовитых графьёв, родовитей просто не бывает и какой-то певичкой из оперетты.
«А чем я хуже?» - думала я. По счастью мне хватало ума держать подобные мысли при себе, и ни с кем не делилась.
При этом я понимала, что максимум, на что я могу рассчитывать так это место королевской любовницы. И в те дни мне этого казалось достаточным.
Я забыла, я забыла, что Золушка изначально была дочерью богатого человека, а служанкой она стала лишь с приходом в дом мачехи. Да я забыла, но мне об этом напомнили.
Разумеется, я уже была не девочкой на побегушках из бельевой. Теперь я числилась младшей фрейлиной королевы-матери, поскольку мой любимый был ещё не женат. Зачислить меня на эту должность оказалось неожиданно легко, это удивило, конечно, но несильно. Не тем у меня голова была занята.
Год прошёл, за ним другой. Скандальный союз графа и певички скандально же развалился, а меня к себе вызвала королева-мать.

Я сложила и убрала газету, спрятала страницу с фотографией. Может, я совершаю ошибку, сохраняя её, но я не могу иначе. Что ж моего любимого короля я больше не увижу, но в его глаза я всё же могу заглянуть.
Я погасила свет в гостиной и со свечой направилась к комнате дочери. Давно было пора проверить как она там. Да и мне так хотелось взглянуть ей в глаза и убедиться, что мой любимый всё же существовал на земле и оставил мне частицу себя.
Мой муж относится к моей дочери, также как я отношусь к нему – спокойно, терпеливо, но без особой нежности. Он её не любит. Она его раздражает. У меня карие глаза и каштановые волосы, у моего мужа каштановые волосы и карие глаза, но у моей дочери серые глаза. Это, как вы понимаете, не делает нашу жизнь легче.
Итак, вызвала меня к себе королева-мать и после всех формальностей указала место около себя. Я сразу почувствовала неладное.
Относилась королева-мать ко мне довольно прохладно. Разумеется, она была в курсе наших отношений. Все об этом знали. Относилась без восторга, но не вмешивалась, и в тот день мне удалось узнать почему…
- Как ты знаешь, мой сын скоро женится.
Я кивнула головой в ответ. Конечно же, я была в курсе. Но не думала, что моя жизнь сильно изменится. Будет меньше видеться и всё. Но королева-мать разрушила все мои мечты.
- Я была не в восторге, когда началась ваша…, начались ваши отношения. Поскольку ты показала себя девочкой скромной и бескорыстной, я не стала вмешиваться. Решила дать моему сыну возможность нагуляться перед началом семейной жизнью. Но ты должна понимать всякому овощу своё время и вам пора расстаться.
Она говорила, а внутри меня нарастала злость. Вот оно что было, а я думала у нас любовь.
Я испытывала жгучее желание высказать, что я думаю об этом всём, отбросить её руку, которую королева-мать положила на мои руки и гордо уйти, хлопнув дверью, но… Благоразумие победило.
Я лишь начала бормотать, что никак не помешаю, и многие ведь короли имеют фавориток. Но осеклась, увидев, как холодеет взгляд королевы.
Всё было решено и мне оставалось лишь подчиниться.
Конечно, я могла бы, так скажем, повлиять на моего возлюбленного, моего короля. Но слова его матери посеяли во мне сомнения. К тому же, как я ни была поглощена своим чувством, я стала замечать, что мой король начинает охладевать ко мне. Я всегда была рядом, всегда влюблена, такое постоянство, пожалуй, могло ему надоесть.
У меня было время и возможность спросить его кто я для него – любимая женщина или, так, постельная игрушка, но страшилась его ответа. Я сразу поняла бы, если он бы солгал.

Ах, какое это имеет значение сейчас!
Я тихонько зашла в детскую и замерла у постели дочери. Я была в нерешительности, с одной стороны я хотела посмотреть ей в глаза. Но с другой стороны мне не хотелось её будить. Постояв немного, я всё же решила не тревожить её и просто зажгла от свечи ночник. Всё же легла она сегодня раньше обычного. Что же там, на дне рождения происходило?
Вам кажется странным устраивать дни рождения в дни национального траура? Но отец той ученицы, чей день рождения отмечался, принадлежит к той породе людей, которых мало что интересует кроме своих дел. Я так себе и представляю: приходит он домой, а жена его спрашивает: «правда, что ли король умер?», а он такой: «Да-да, слышал что-то. Ты торт испекла?» Может, я предвзята и утрирую, но сдержаться не могу.
Я уже хотела выйти, как моя дочь зашевелилась в постели и открыла глаза. Я поставила свечу на стол и села к ней на постель.
Дальнейшее я помню отрывками. Вот приехала невеста моего короля, вот нас ей представляют, вот я стою в церкви оловянной болванкой в толпе придворных и смотрю как принцесса в подвенечном платье идёт к алтарю, к моему королю, чтобы выйти за него замуж.
Это сейчас я говорю о ней спокойно и даже жалею, но тогда я так её ненавидела! И платье её казалось самым уродливым на свете. Впрочем, оно мне кажется таким и сейчас.
Вот я подаю прошение об оставлении должности фрейлины в связи Вот я подаю прошение об оставлении должности фрейлины в связи со вступлением в брак…. Вот я встречаюсь со своим будущим мужем…. Он уже давно не жил с семьёй. Меня всегда интересовало, нет, не как его нашли, но почему он согласился. Деньги? Старая любовь? Я спрашивала, но он отвечал очень уклончиво.
За несколько дней до моей свадьбы, я сидела дождливым летним вечером и грустила в гостиничном номере. Поезд отправлялся рано утром. Мой жених не мог приехать за мной, я ехала к нему.
В номер постучали, я вяло поднялась и пошла открывать, недоумевая, кто это мог быть. Может, горничная что-то забыла?
Но это была не горничная. Это был мой любимый король в каком-то мятом несуразном плаще. Как, что, почему я не знала. И спрашивать не стала. Он закружил меня по комнате, шепча признания и прося прощение…. Я, конечно же, простила.
Это была наша последняя, прощальная ночь.
Всем родственникам и близким мой муж сказал, что у нас был роман, что мы виделись, когда он ездил к родителям, которые всё также продолжали служить в замке. А внезапную нашу женитьбу объяснил «особыми причинами». Что за причина выяснилось уже через месяц.

Я поставила свечу на стол и села к дочери на постель.
- Ты чего не спишь? – спросила я, отводя с её лба влажные от пота кудряшки. В комнате было душновато.
- Я выспалась, - дочь улыбнулась мне. – Дай мне попить.
Я принесла ей воды. Она села и стала пить, а я смотрела на неё и меня снова начали душить слёзы.
- Мама ты плачешь? – спросила меня дочь.
Я с трудом взяла себя в руки и сказала, жалко улыбаясь:
- Я плакала. Как услышала про … новость.
- Тебе так жалко короля?
- Да. И королеву.
- И мне их жалко.
Отставив стакан, она прижалась ко мне. Моя дочь не знает, кем ей на самом деле приходится король. Многие говорят, что она очень похожа на меня. Наверное, так и есть, но меня ведь не обманешь. Поэтому в нашем доме нет фотографий или портретов нашего монарха. Так на всякий случай.
Моя дочь считает своим родным отцом моего мужа и её огорчает его холодность. Она уже несколько раз спрашивала меня об её причинах, но я молчу. Это, пожалуй, лучшее, что я могу сделать в этой ситуации. Отговариваюсь, что такой уж он человек.
- Ложись, ты скоро заснёшь опять, - сказала я, ласково обнимая дочь.
- А пока не засну, буду читать при свете ночника, - тут же решила моя дочь, моё сокровище.
- Нет, милая, ты не будешь портить глаза.
- Что же мне делать тогда?
- Отца вызвали на службу, сама понимаешь, так что если не заснёшь, приходи ко мне и расскажи, как там было на дне рождении. Все-все подробности.
- Хорошо, - с улыбкой сказала моя дочь и поцеловала меня в щёку.
Я поцеловала её в лоб и встала с постели.
- Когда пойдёшь, засвети свечку от ночника.
- Хорошо, мама.
Наш дом, не Бог весть, какой дворец, но ночью всё же жутковато без света.
Я замешкалась в дверях. Может, сразу надо было взять с собой дочь? Но взглянув на неё, я увидела, что она уже уютно устроилась в своей постели, отвернувшись от ночника. И не решилась тревожить, не сегодня, не сейчас.
И вот я одна в тёмной спальне. Я не зажигаю света, раздеваюсь и разбираю постель на ощупь. Я разбита и устала от этого дня, что кажется, упаду и усну. Но я знаю, этого не будет.
Вещи я бросаю, впервые в жизни как попало.
Мне одиноко и страшно. Тишина давит на меня. Начинаю читать молитвы, но сбиваюсь несколько раз и бросаю это дело. Теперь рассказываю эту историю неизвестно кому, бубню вполголоса как безумная старуха. Говорят, если выговориться станет легче. Не знаю. Мне не помогло. Стало ещё тяжелее, ещё гаже на душе, наверное, я делаю что-то не так.
Теперь я лежу тихо. Мебель и предметы смутно вырисовываются в полумраке. В окно светит то ли луна, то ли фонарь с соседнего участка. На мне нет корсета, но мне всё равно душно. Я встаю и как во сне иду к окну, открываю его.
И снова я в постели, лежу, изредка проваливаясь в дрёму, и жду рассвета, будто он несёт мне какую радость. Может ещё выпить успокоительного?.. Надо бы, но я не встаю. Я лежу и жду.
А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля…»

14:09 

Добро пожаловать на дно
CITATEL15a197e.md.png


01:09 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:28 

Всякое разное.

Добро пожаловать на дно
cs622120.vk.me/v622120441/16aed/ofi8XFGVdm8.jpg


read.virmk.ru/HISTORY/LEIST/005.htm

labyrinthos.ru/ancient-rome/
www.kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_756.htm
haikupedia.ru/download/memo_editor.pdf
postnauka.ru/talks/35978
www.culturhistory.ru/
www.youtube.com/watch?v=eiDoz4s3wSw
www.youtube.com/watch?v=0idOIGRrbHU
www.youtube.com/watch?v=on-CuaGMveg
ficbook.net/fanfiction/books/otbleski_eterni&p=...
proxy.flibusta.is/b/399968/read
proxy.flibusta.is/b/177089/read
vk.com/diorama_vrn
www.google.ru/search?q=%C2%AB%D0%A7%D1%83%D0%B6...(&rlz=1C1AVNG_enRU661RU661&oq=%C2%AB%D0%A7%D1%83%D0%B6%D0%B0%D0%BA+%D1%81+%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0+%D0%91%D0%B0%D1%80%D1%80%D0%B0%C2%BB+(&aqs=chrome..69i57&sourceid=chrome&ie=UTF-8#q=%D1%87%D1%83%D0%B6%D0%B0%D0%BA+%D1%81+%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0+%D0%B1%D0%B0%D1%80%D1%80%D0%B0+%D1%87%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C&newwindow=1&start=10

18:58 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:59 

Команды ОЭ

Добро пожаловать на дно
19:14 

Добро пожаловать на дно
изображение

19:05 

Добро пожаловать на дно
изображение

00:52 

Отблески Этерны или Не опять, а снова.

Добро пожаловать на дно
Решила я всё-таки погрызть кактус под названием Сердце Зверя или Шар судеб, не помню. И вот читаю я знаменитую сцену в библиотеке (это где принцесса Гудрун, Руппи и кэцхен). И вот разговор Руппи и его маменьки, во время которого вышеозначенная принцесса называется лосихой, которой светит только брак с пятидесятилетним стариком. Позвольте?! Тридцатилетняя принцесса, вроде как первая красавица Дриксен, с которой лепят статуи, пишут портреты и т.д. (да и не стал бы принц Фридрих спать с уродиной, не такой судя по всему товарищ) — лосиха?! А шестидесятилетняя спившаяся расплывшаяся принцесса Матильда Ракан — это мечта тридцати-сорокалетних герцогов, генералов и йунных алатов?! Нет, я не страдаю эйджизмом, все там будем, и у нас фэнтези, но всё-таки надо меру знать.
Ещё я пролистала дальше и прочла сцену убиения внезапно святой Катари. Всё же интересно. "Аднаногая собачка" — подумала я и закрыла этот фанфик.
Может быть когда-нибудь наберусь сил и прочту ещё что-то может быть даже всё. :dance3:
запись создана: 25.10.2015 в 21:10

13:39 

С Новым годом!

Добро пожаловать на дно
11:28 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
18:55 

Фейк

Добро пожаловать на дно
Сегодня завела себе фейка. Зачем? Чтобы ставить себе же лайки.:facepalm::facepalm2::facepalm3:
Иногда я сама себе удивляюсь.

20:09 

Короче я хапнула все цветы. Ну и остального понемногу.

Добро пожаловать на дно
21:20 

Варитская ведьма часть 1

Добро пожаловать на дно
Тёмная комната. На постели двое. Мужчина и женщина. Они обнажены, в комнате натоплено, так что почти невыносимо.
Вздохи, бормотание. Губы мужчины скользят по белому точёному плечу женщины. Он обнимает её, прижимается. Женщина лежит тихо, лишь иногда её тонкая рука поднимается, гладит худую, но мускулистую спину мужчины, и снова падает бессильно на смятую простыню. Лишь иногда она шевелится, раздвигает ноги, судорожно вздыхает. Глаза её закрыты, она мечтает о другом.
Мужчина охвачен страстью, охвачен желанием. Он не смотрит в лицо женщины, он не целует её. Лишь иногда он проводит рукой по её щеке. Лишь иногда он смотрит в её лицо. Но глаза женщины по прежнему закрыты. И он снова опускает глаза, снова скользит губами по лебединой шее, утыкается лицом в её грудь. Тогда она шевелится, прижимается к нему. К нему ли? Её пальцы зарываются в его волосы, в его прямые чёрные волосы, в его прямые чёрные жесткие волосы. Глаза чуть приоткрываются, блестят в полутьме, губы шевелятся. Она дёргает его за волосы вверх. Мужчина удивлён её пылом, но подчиняется. Поцелуй, ещё один. Насколько хватит дыхания. Синеватый свет луны косо падает на кровать из щели между небрежно задёрнутыми шторами. Жарко.
Женщина стискивает бёдра мужчины ногами, изгибается. Он не против, очень даже не против. Толчок, ещё один. Даааа...
Он утыкается куда-то в ключицу женщины. Он весь в поту, влажные чёрные волосы липнут к коже, но это не важно. Он стонет, не смог сдержаться. Она так покорна, эта женщина, она так прижимается к нему, её лоно так гладко, так влажно, даже мокро, так... Это сводит мужчину с ума, он из всех сил держится, хочет продлить ощущение как можно дольше. Он забывает обо всём. Но нет, ещё толчок, и ещё. Его тело дрожит в напряжении удовольствия. Он снова стонет. Хорошо так, что почти невыносимо...
Женщина под ним ёрзает. Она отворачивается, кусает губы, чтобы не выкрикнуть, не прошептать имя, чужое имя. Ей тоже жарко и тело мужчины, её мужа, давит своей тяжестью. Но тяжесть эта ей неприятна в отличие от той другой. И всё же ей приятны прикосновения и поцелуи. Не раздражают так сильно сегодня. Может привыкает? Да и это пот струится по её раскрасневшемуся лицу. Только пот. Забыть.Забыть обо всём. Думать о теле, только о теле. Она старательно трётся о тело мужчины своим телом. Болезненное наслаждение начинает накатывать потихоньку. Если бы он только не мял так сильно её грудь!
Наконец внутри ощущаются толчки, и муж дёргается, стонет почти ей в ухо. Женщина облегчённо вздыхает: на сегодня всё. Наверное.
Мужчина продолжает сжимать в объятиях свою жену. Как приятно, как волнующе держать её в объятиях. Он всё ещё не мог поверить,что она здесь с ним, живая, настоящая. Не сонное видение, не... Женщина чуть шевельнулась. Он, опомнившись, вышел из неё и сполз на бок от неё, не разжимая объятий. Уткнулся в её волосы, в её прекрасные волосы. Всё было прекрасно в ней. Знал бы он раньше, как она прекрасна...
Уснул. Его жена тоже закрывает глаза, но сон не идёт к ней. Снова открывает глаза. В них тоска.
«Fritz, Fritz» - шепчет она , смотря отрешенно на неровно задёрнутую шторку.
Но Фрица не было. А кто был? Женщина смотрит на вроде бы спящего мужа и быстро отворачивается. Глаза бы на него не глядели!
Она встаёт и, завернувшись в простыню, всё равно та упала с кровати, подходит к окну. Как же здесь жарко! Женщина откидывает с лица прядь волос и трясёт раму окна, чтобы открыть. Не получается. Ничего у неё не получается! Кусая губы,женщина прислоняется лбом к холодному стеклу. На горячую щеку снова падает прядь волос. Она накручивает прядь на палец и с силой её дёргает. Это из-за волос она попала в такую переделку!
Она кривит губы. Переделка! Какое грубое, некрасивое слово! И не очень точное. Из переделки-то можно выбраться. Если она конечно точно поняла смысл этого слова. А вот выберется ли она из этого... капкана? Проклятье какое-то, а не город. Мысли путаются. Женщина смотрит в окно на луну, на снег, что искрится в лунном свете, и в свете фонаря напротив. И думает, и вспоминает. Она не замечает, что простыня сползла с плеч, что по её лицу текут слёзы. Она не замечает, что её муж не спит.

огда они все были виноваты. Особенно, как утверждали, принц Фридрих. Это он послал Западный флот в тот злосчастный рейд к Хексберг, это он мутил воду, это он развалил армию, это он разорил казну. Особенно доставалось Фридриху за потерю Западного флота. Гудрун всё это слышалась и бесилась. Сначала она кричала, доказывала что-то. Потом обессилела. И лишь молча скрипела зубами, слыша как поносят её мужа. Разумеется, если бы авантюра удалась, все пели совершенно по-другому. Знание этого раздражало сильнее всего.
Фридрих злился, Фридрих пил, Фридрих не обращал почти никакого внимания на жену и Гудрун это сильно задевало. Она привыкла быть самой красивой, затмевать всех. Высокое положение, внешняя красота принадлежали ей по праву, удача всегда улыбалась ей. Фридриху тоже, он тоже был красив и высокороден, он был равен ей и она любила его за это. Она думала, да и все окружающие, может быть включая самого Фридриха, что она его любит только за это. И любить стоит лишь за это. Да любить принца Фридриха принцессе Гудрун было легко и приятно.
Выдерживать первую опалу мужа было непросто. Она не выглядела таковой. Подумаешь отправили из столицы "поправить здоровье". Гудрун тогда никуда не поехала. Нет, она понимала как это выглядит, но не поехала. Не могла она себя заставить это сделать. Ей казалось, что она будет там похоронена заживо. Фридрих был конечно уязвлён, но не удивлён. Не зря он всегда со смехом сравнивал цвет глаз жены с весенним синим льдом. Впрочем, Гудрун скоро стало скучно без него, конечно были поклонники, был в конце концов Вернер. Но ей было с ними скучно. Ей они надоели, эти... эти паркетные шаркуны. Душу томила неясная тревога, хотелось... хотелось... Чего-то иного.
Возможно она привязалась к мужу. Он при всех своих недостатках хорошо понимал её. Ей было с ним интересно.
К тому же Гудрун не хотела этого признавать, но время было неумолимо. Ею восхищаются, её красота сияет как никогда.Но замуж Гудрун выходила в двадцать восемь, сейчас ей тридцать два. И восторги окружающих были какие-то...вымученные, сколько раз Гудрун ловила момент, когда комплимент говорили ей, а глаза говорившего скользили по залу в поисках кого-то... посвежей. Отец опять рядом, он всегда её баловал и любил. Но отец не вечен. И кто её ещё любил? И красота скоро потускнеет. Да и он не раз и не два намекал, да что там. Прямо говорил, что пора пора уже подумать о ребёнке, о наследнике. В общем Гудрун собралась и отправилась к мужу. Да прилепится жена к мужу или как там правильно. Хотя Гудрун не сильно уважала Эсператию, но не отрицала, что там написано много умных вещей.
Ей удалось помирить отца и мужа и добиться возвращения последнего в столицу. Наследника так и не случилось. И это вселило в сердце женщины, молодой женщины тревогу. Она теперь часто стояла у зеркала и вглядывалась в своё отражение. Неужели её красота с изъяном? Или дело в Фридрихе? Но тут до Дриксен дошли известия о смуте в Талиге и стало ни до чего. Фридрих рвался в бой, Гудрун его всецело поддерживала. Хотя и чувствовала какие-то сомнения. Всё-таки Излом и творилось, что-то странное вокруг. Но, и вот тут Гудрун всегда горько смеялась, вспоминая, в бой рвался не только Фридрих. О нет, многие при дворе живо смекнули, что можно половить рыбку в мутной воде.
Были, были и противники войны, партия мира. Против были и некоторые военные, особенно адмирал Кальдмеер, во всяком случае они были против войны именно сейчас, но голос их был не услышан. Ну в самом деле, как можно прислушиваться к мнению какого-то сына оружейника. Гудрун сама его высмеивала. Именно она и предложила его кандидатуру, когда решался вопрос о командовании флотом.
Не то, чтобы больше не нашлось у Дриксен адмиралов, но Кальдмеер был тем удобен, что к партии Фридриха и Гудрун никогда не принадлежал и в случае неудачи... Всегда нужно учитывать, что что-то пойдёт не так. В случае неудачи его легко будет сделать козлом отпущения.
Так говорила принцесса Гудрун своему мужу.
-О чём ты говоришь, дорогая? — смеялся он и целовал её. — Удача всегда с нами.
Гудрун улыбалась, но как-то без воодушевления. Её грызла тревога. Или это было предчувствие? Она ждала неудачи, но и не представляла какой она чудовищной будет.

А потом всё понеслось и закрутилось. Неожиданный разгром и потеря Западного флота сильно ударил по положению принца Фридриха и его жены. Именно на них навесили всех собак. Люди, потерявшие сыновей, проклинали и поносили их обоих, все знали, что принцесса Гудрун принимает активное участие в государственных делах. Простые дриксенцы поносили ставшую одиозной пару и ничто, никакие свирепые запреты не могли им помешать.
Гудрун было плохо, отчаянно плохо. Тревога, однажды поселившаяся у неё в душе, никуда не исчезла, но лишь росла с каждым днём. О нет, принцесса не сидела сложа руки. Она многое сделала, чтобы уберечь, выгородить близких ей людей. С Фридрихом у неё получилось. С Вернером нет. Ну не то, чтобы он сильно ей нравился, Вернер фок Бермессер. Однако ей многое в нём импонировало, он умел быть ненавязчивым, он понимал, когда что ей сказать и когда нужно уйти. Этого умения, назовём это чувством такта, не доставало многим. К тому же он был просто красивым мужчиной. Иногда Гудрун подумывала о том, не взять ли его в любовники. Да у неё были любовники, у Фридриха были любовницы. Что было в Фридрихе хорошо так это то, что он не мешал ей жить как ей хотелось. Однако Вернер был, не сказать другом, но довольно близким к мужу человеком и это было опасно. И потом, вдруг ещё зазнается?
Чего Вернера понесло вслед за молодым фок Фельсенбургом и опальным Кальдмеером, Гудрун не понимала. Впрочем, Фридрих ей сам сказал потом, что это был его приказ. Гудрун не поняла его.
-Зачем? Почему именно Вернер должен их ловить?
-Мне не нравится, что вы в последнее время так сблизились. - ответил Фридрих.
-А тебе не кажется, что сейчас не время для ревности? Ты что не понимаешь, что нам сейчас нужен любой союзник? - нервно фыркнув, спросила Гудрун. - Мне это не нравится.
Фридрих, прищурившись, смотрел на неё, а потом сказал:
-А мне не нравится твоё беспокойство за него. Ты с ним спала?
-Нет! Вот именно с Вернером я не спала!— выкрикнула, не сдержавшись, Гудрун.
-А с кем? С кем ты спала?
-Я не понимаю с чего вдруг такая вспышка ревности?
-С кем ты спала? — повторил свой вопрос Фридрих.
Гудрун смотрела в на мужа гневно и непонимающе. Что же на него нашло? Её так и подмывало перечислить всех своих любовников, но что-то её останавливало. То ли злоба в глазах мужа, то ли...
«Не надо. Не сознавайся. Вам так мало осталось быть вместе» — молил тонкий голосок внутри неё.
-Да и не с кем я и не спала — солгала Гудрун, испуганно косясь на мужа.
-Лжёшь!
-Нет, не лгу. Да были объятия, поцелуи, но дальше этого дело не заходило, — стояла на своём Гудрун. — Милый, кто может с тобой сравниться?
С минуту Фридрих испытующе смотрел на жену. Она была растрёпанной, лицо её распухло и покрылось красными пятнами. Глаза, её глаза, синие как весенний лёд, были испуганными и блестящими от слёз. Он почувствовал как злоба, бессильная злоба человека, не властного над событиями, над своей жизнью, проходит. Он даже ухмыльнулся прежней своей ухмылкою. И правда, кто с ним сравнится?
-Ты не лжёшь?
-Ну что ты. Нет, конечно.
«Умничка».
Да Гудрун была умничкой. Гудрун слушала свой внутренний голос.

О Ротгере Вальдесе Гудрун думала всерьёз целых три раза в жизни. Нет, она, конечно, слышала о нём. Но Гудрун много о ком слышала. Первый раз она подумала, когда ей рассказывали о его выкрутасах на море. Тогда принцесса подумала: «Ненормальный какой-то». Она и сказала это вслух. С ней конечно согласились. Поговорили и как-то забыли.
Второй раз думала дриксенская принцесса о талигском вице-адмирале, когда молодой Фельсенбург, захлёбываясь от новых впечатлений, рассказывал о своём пребывании в плену. Гудрун в тот вечер переела и большую часть рассказа пропустила, борясь с изжогой и пытаясь незаметно ослабить пояс платья. Впрочем что-то она услышала.
«Чего этот Вальдес так с Кальдмеером носился?» - удивилась она тогда и не без ехидства подумала, а уж не втрескался часом ли этот Бешеный в Кальдмеера, в этот ходячий айсберг. Она вспомнила постную мину опального адмирала и едва не расхохоталась в голос, представив себе домогающегося Вальдеса, который получает решительный отпор от Ледяного.
Потом завертелась эта малоприятная кутерьма с судом над Кальдмеером, его последующим побегом при помощи своего неутомимого адъютанта. Потом пришла весть о смерти Вернера. И тогда Гудрун подумала о Ротгере Вальдесе в третий раз.
«Задушу убл... своими руками!» - подумала она тогда.
А потом ей стало ни до кого. Потом умер Фридрих.
Умер он неожиданно. В тот день они обедали вместе. Всё было как обычно. Первое, второе, десерт. Потом подали вино и фрукты. А потом пришли гости, долго и нудно говорили о делах, потом решили сыграть в мяч. Гудрун играть не стала, хотя обычно с охотой присоединялась к компании. Но в этот день она чувствовала себя нехорошо. Она изнемогала от дурных предчувствий, к тому же месячные не пришли и в душе у женщины затрепетала робкая надежда.
День был жаркий, душный. Такие дни редки в этом северном краю, но всё-таки случались. Игра шла быстрая, азартная. Фридриху было жарко, он постоянно пил охлаждённое вино. Он выпил почти четыре кувшина. Неудивительно, что он не мог говорить к концу игры. Гости посидели ещё, но вскоре хозяин пожаловался, что ему нехорошо и все разошлись. Гудрун видела, что мужу и в самом деле дурно и они легли спать. В разных комнатах. В последнее время между ними возникло какое-то отчуждение. Принцессе хотелось бежать от мужа. Но почему, она не понимала этого.
А среди ночи её разбудил слуга с известием, что хозяин мечется в бреду, то зовёт её, хозяйку, то собирается на какую-то войну. Гудрун поспешила в спальню мужа. Врача разбудили тоже. Но несмотря на его старания, проболев почти неделю, Фридрих Зильбершлоссе скончался от воспаления лёгких.
Гудрун будет помнить до конца своих дней тот момент, когда ей сообщили о смерти мужа. До того ей сказали, что он уснул и беспокоить его не надо. Ну что ж. Принцесса пошла в библиотеку и решила почитать, чтобы успокоиться. Через некоторое время дверь отворилась и в библиотеку вошёл слуга. Кто ей сообщил о смерти мужа? Хайнц, Калле? Неважно. Гудрун помнила, как встала из кресла, как загудело в голове, как в следующий миг она увидела стремительно приближающийся пол. И всё потемнело вокруг.
А ребёнка так и не случилось.

Совершив чудеса этикета и дипломатии делегации Талига и Дриксен на маленький, ни на каждой карте отмеченный, островок прибыли почти одновременно. Посмотреть на "талигский зверинец" как говорили при дворе кесаря хотели многие. Гудрун в другое время с охотой поехала бы. Но не теперь. Она только-только похоронила мужа и была на грани помешательства.
Такая неожиданная смерть Фридриха потрясла принцессу. И теперь на Гудрун навалилось тёмное и глухое одиночество. Она целыми днями сидела и ела себя поедом, безжалостно припоминая себе и своих же любовников, и каждую ссору, и каждое резкое слово сказанное ею мужу. И то, что она не последовала за ним в ссылку, и всё несказанное, не сделанное и... и...
Она почти не ела. Осунулась, побледнела. Под глазами появились круги, резче обозначились морщинки. Теперь принцесса выглядела почти на свой возраст.
-Мы понимаем, Ваше Высочество, вы переживаете. Но всё же не изводите себя так, — пытались уговорить её фрейлины.
-Как будто вам на самом деле есть дело до меня! — вспыхнула тогда принцесса. — Пошли вон!
Фрейлины понятно оскорбились. Кто-то из них всё-таки пробился к кесарю Готфриду и рассказал о бедственном положении его дочери.
У кесаря был хлопот полон рот, но всё-таки он вмешался. Ему было безумно жаль свою дочь. К тому же он нуждался в её хитроумии и смекалке. Однако увидев потухшие глаза Гудрун, Готфрид понял, что обходиться придётся своими силами. Но всё же он взял с собой её. Так или иначе принцесса Дриксен нуждалась в проветривании мозгов, как деликатно выразился кто-то из мелких придворных.
Гудрун привели в порядок, хотя это стоило немало усилий. Очутившись в столице, она немного ожила, но всё равно придворная суета, такая желанная прежде, утомляла её. Впрочем, при дворе был объявлен траур и увеселений никаких не было. Тем более, что Дриксен находилась на грани катастрофы и было не до веселья. И всё равно Гудрун тянуло в уединение, хотелось забиться под корягу и не вылезать оттуда. Никогда.
Вместо этого ей пришлось облачиться в чёрное бархатное платье с высоким воротником и всюду следовать за отцом. Она быстро пожалела, что выбрала его. Было лето, было жарко, морской бриз лишь немного облегчал положение.
Влажно, душно. Яркий солнечный свет резал глаза, навевал непрошенные воспоминания, как переливались на солнце светлые волосы мужа. Как от них пахло солнцем и...
Переговоры на островке, который теперь пафосно именовался о. Дружбы, прошли как-то мимо её сознания. Она присутствовала там только ради отца и почти не выходила из каюты. Лишь иногда на закате она прогуливалась по палубе вместе с отцом.
Иногда Гудрун останавливалась в каком-нибудь укромном месте, чтобы не мешать команде, и долго вглядывалась в закат. Вглядывалась долго, до тех пор пока последние отблески не исчезали со стремительно темнеющего неба. Говорят смотреть на закат плохая примета. Но что приметы ей, чья жизнь сейчас сплошной Закат. Да она не голодала, у неё была крыша над головой, у неё было высокое положение, свободное время. Она жила как вздумается. Но у неё теперь не было цели, не было ребёнка, не было мужа, от которого этот ребёнок мог бы появиться. А интриги, любовники, фанаберии молодых лет, всё надоело, всё приелось. Гудрун вдруг показалась себе старухой. Никому не нужной бесплодной древней старухой. Стоящей одной ногой в Закате...
А Закат, вот он,близко, плещется,мерцает в воде прощальными бликами. Всего лишь перегнуться через борт да наклониться пониже... Да наклониться и они с Фридрихом будут вместе, а все вокруг будут ахать и причитать: "Ах какая у них была любовь! Она пережила его всего на месяц!" Может даже какую балладу паршивую сочинят . И отец... Гудрун вздрогнула и выпрямилась. Нет, она не может его покинуть, только не сейчас.

Ротгер Вальдес потёр свой свежевыбритый подбородок и попытался хоть немного оттянуть тугой ворот парадного мундира. Предстоял ещё один нудный приём, который давал дриксенцы в честь талигской делегации. Говорили на нём будет присутствовать дочь покойного кесаря, знаменитая принцесса Гудрун. Ну и имечко! Тут Ротгера позвали и он вышел из комнаты. Хотел было жить на корабле, но Альмейда приказал ему не выделываться.
Собственно принцессу Вальдес видел издалека. Иногда на закате он смотрел в сторону флагмана дриксенской стороны и видел как ветер вздымает траурную вуаль. Интересно как она всё-таки выглядит. Дриксы всегда так хвастались красотой своей принцессы. Ну что ж больше им хвастаться нечем. Ротгер слегка улыбнулся своим мыслям. Посмотрим на их принцессу. Впрочем и о её характере и поведении Ротгер был наслышан и раньше. Если её внешность под стать характеру... То единственным правдивым варитом является Олаф Кальдмеер, ну и Руппи. Да Вальдесу было известно, что парню уже двадцать, но всё равно он был для него Руппи.
Принцесса Гудрун оказалась совсем молодой женщиной одетая в траур. Надо же цвет траура в Дриксен чёрный... У принцессы было бледное слегка вытянутое лицо, правильные тонкие черты лица, синие глаза. Да такого цвета бывает лёд по весне, когда начинает таять и становится ненадёжным. Да принцесса Гудрун была красива. Высокая, стройная и гибкая. Под глазами у неё залегли круги, в уголках губ можно было заметить запёкшиеся корочки, от неё самой веяло печалью. Что она тут делает? И да она была красива. Даже траурное одеяние и следы горя на лице не портили её. Хотелось смотреть и смотреть на неё. Может даже коснуться руки... В голове снова завертелись те обрывки слухов, что ходили о принцессе В Талиге. Не то, чтобы Ротгера они сильно интересовали, но часть всё же осела в его памяти, впрочем если учесть какое ничтожество досталось ей в мужья... Вальдес пренебрежительно хмыкнул вспомнив о Фридрихе Зильбершваншлоссе.
Когда их знакомили, принцесса скользнула по лицу талигского вице-адмирала равнодушным взглядом и пробормотала что-то вежливое. После чего отвернулась и не обращала больше на гостя никакого внимания. У неё был вид человека, мечтающего оказаться в другом месте. Ротгера увлёк поток людей. Все разбились на отдельные кучки. Гудрун заметила явный интерес гостя, но никак не показала, что это её хоть немного трогает. Хотя и она старалась держаться в тени, Ротгер быстро находил её взглядом. Хотелось подойти и завести с ней разговор, но принцесса ловко его избегала.
Траурная вуаль скрывала волосы женщины. Интересно какого они цвета? То что они светлые, Ротгер не сомневался. Цвет глаз, цвет лица... Впрочем учитывая все обстоятельства она могла быть и рыжей. Как лисичка. Тем более, что и характер у неё лисий. Ротгер почувствовал как в нём пробуждается любопытство и охотничий интерес. "Ловите нам лис и лисенят..." Но эту лису он поймает сам.
Тут его нежно подхватили под локоть и потащили в сторону. Оглянувшись, он увидел Ойгена Райнштайнера:
-Ты что задумал, Ротгер?
-О чём ты?
«Ты глаз не сводишь с дриксенской принцессы. Так что ты задумал?»
-Жениться - пожал плечами Вальдес.
-Прекрати паясничать!
Ротгер смотрел на своего друга открытым ясным взором:
-Я абсолютно серьёзен.
Он аккуратно выдернул руку из хватки Райнштайнера и быстро скрылся из виду. Ойген остался стоять на месте. В толпе мелькнул Олаф Кальдмеер, ходили слухи, что он подаёт в отставку. Интересно кого назначат на его пост?.. Оглядевшись, Ойген заметил сидящую в кресле у стены принцессу Гудрун, она разговаривала с какой-то женщиной, тоже вдовой. Райнштайнер нахмурился, Вальдес его в последнее время тревожил всё сильнее. Что его так тянет к дриксам? То он вокруг пленников выплясывает и ходит как в воду опущенный, когда те наконец уехали. Тогда даже сплетни пошли. Поговаривали, что он очень неравнодушен к... Тут мнения расходились, кто-то считал, что к Ледяному, другие, что к его адъютанту. Правда спросить напрямую никто не решился. И теперь вот эта принцесса... Что творится в голове у Ротгера Вальдеса? Жениться он собрался. А ведь они друг другу едва два слова сказали при встрече!
Марикьяре не устоял перед дриксенской принцессой. Устоит ли принцесса перед марикьяре?

Принцесса поправила вуаль на голове, одёрнула платье и вышла в сад. Ей очень хотелось спать. И в последнее время она только и делала, что спала. Днём. Ночью заснуть не получалось хоть умри. Теперь Гудрун твёрдо решила не спать днём, а чтобы не спать нужно было занять себя каким-то делом. Может тогда и ночной сон наладится. Найти это дело она и решила в саду. Тем более, что врачи и вообще окружающие изводили её своим сочувствием и советами "как можно больше гулять". Как будто прогулки оживят Фридриха! Или вернут ей вкус к жизни. Но чтобы отвязались она каждый день выходила в дворцовый сад. Тем более никого, кроме садовников, там сейчас не было. А Гудрун настоятельно нуждалась в уединении.
Да кто ж её оставил бы в покое... Гудрун не спеша прошла почти половину сада, тяжёлые мысли ушли, в голове царил лёгкий туман, женщина даже начала бездумно улыбаться. Похоже от прогулок был толк... Только она об этом подумала, как заметила впереди, на садовой дорожке, по которой она шла, какого-то мужчину в талигской морской форме. Хорошее настроение улетучилось мгновенно, как его и не бывало. Это ещё кто? Принцесса нахмурилась. Он был ей незнаком.
Ротгер немного волновался. Он, можно сказать, нервничал. Вопреки сложившемуся мнению, он знал свои берега. И что такое деликатность. И чувство такта. Однако талигская делегация должна была пробыть здесь только три дня, а мужчине надо было успеть многое. Например познакомиться с принцессой Гудрун поближе, так, чтобы она его запомнила. О она его запомнила...
-Кто вы такой? И что тут делаете? — спросила его принцесса.
-Позвольте представиться: Ротгер Вальдес, — мужчина поклонился и без спроса поцеловал ей руку. — Я заблудился в этом саду. Приношу свои соболезнования по поводу вашей утраты.
Гудрун некоторое время стояла в оцепенении. Потом она вспомнила его. Это был тот самый талигец, который постоянно во время приёма пялился, именно пялился, на неё. А потом до неё дошло, что это же Ротгер Вальдес. ТОТ САМЫЙ Ротгер Вальдес, который повесил Вернера, который утопил Западный флот, с помощью каких-то ведьм, во всяком случае так утверждал молодой Фельсенбург. Сердце у неё застучало как сумасшедшее. И отнюдь не от внезапной страсти.
Вальдес наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, чуть склонив голову набок и поглаживая её руку, которую так и не выпустил из своей. Принцесса отмерла и вырвала свою руку. Её лицо начало превращаться в ледяную маску, она выпрямилась ещё больше и как-то закаменела. Но глаза заблестели. Это хорошо.
-Я имею в виду, что вы забыли в этом саду? Кажется ваша делегация проживает в другом месте.
-Я... задержался тут после приёма, а с утра гулял.
Ротгер рассеяно проследил взглядом за пчелой, что пролетела мимо. Он и не ложился сегодня. Как только закончился приём, он, вернувшись в посольство, быстро переоделся и вернулся во дворец. Конечно такое поведение не к лицу вице-адмиралу, но Ротгер Вальдес был немного пьян и эта идея показалась ему чудесной.
-Вам не нравится моё общество?
-Да как вам сказать...
Вальдес двинулся по дорожке и предложил руку принцессе. Та проигнорировала его предложение и, сцепив пальцы, пошла рядом.Всё равно не отвяжется. Некоторое время они молчали, поднявшийся ветерок ерошил волосы мужчины, трепал край вуали Гудрун. Она хотела что-то сказать, повернувшись, но натолкнулась на изучающий взгляд своего спутника. Прицесса вдруг вспомнила о вуали, которую забыла накинуть на лицо. И теперь, вдруг спохватившись, стала это исправлять.
-Вы позволите? — Ротгер остановился и протянул к ней руки.
-Нет!
-Простите, я забылся.
Гудрун остановилась и хотела уже высказать всё, что о нём думает, её ледяное молчание лишь забавляло талигца, марикьяре или кто он там есть. Но тут послышались взволнованные голоса. И через некоторое время перед принцессой и вице-адмиралом появилась группа людей, которая видимо искала Вальдеса.
«Как хорошо, что я успела накинуть вуаль на лицо» - подумала Гудрун.

Когда на следующее утро, принцесса выходила в сад, она почти не сомневалась, что встретит там настырного Вальдеса. Если честно, она боялась этой встречи. Она боялась за свою репутацию. Она прямо слышала ядовитый шепоток кумушек по тёмным закоулкам: "Башмаков ишь не сносила, а уже с другим заигрывает. Да с кем!" А сплетни пойдут, если уже не пошли. Нет, о Гудрун сплетничали и раньше, но раньше она считала себя выше этого. Всё равно люди что-нибудь да скажут. Но смерть мужа сделала её уязвимой, Гудрун походила на моллюска, которого лишили панциря, обнажив мягкое, слишком мягкое тело. Своему навязчивому спутнику она ничего не объясняла. Это было бесполезно.
Сегодня что-то Вальдеса не было видно. Время шло к обеду, а он не приходил. Принцесса расслабилась и после обеда решила ещё немного посидеть в саду. Погода была хорошая, а сидеть в четырёх стенах ей было невыносимо. А Вальдес... может он вообще не придёт. Или не найдёт...
Её ждало разочарование. Она задремала в беседке за книгой, проснулась же от ощущения, что на неё кто-то смотрит. Она открыла глаза и вздрогнула. Ну кто-кто, конечно, Вальдес! Гудрун подумала вдруг, что Кальдмеер очень стойкий человек раз провёл долгие восемь или сколько там месяцев в обществе Ротгера Вальдеса и не совершил даже попытки убийства. Сама принцесса за свою выдержку не ручалась. Между тем наглый марикьяре склонялся перед и что-то там говорил. У Гудрун закололо в виске. Да так, что в глазах потемнело. Она решила расставить все точки над «i» прямо сейчас.
Гудрун отложила книгу, встала и стала расправлять одежду, накинула на лицо вуаль. Вальдес что-то понял по её лицу и отступил чуть назад. Принцесса решила не терять времени даром.
-Скажите, господин Вальдес, что вас заставляет искать моего общества? — спросила она. — Что вам от меня нужно? Вы ведь не ответили на мой вопрос вчера.
В её голосе послышались визгливые нотки и Гудрун решила взять в себя в руки. Так дело не пойдёт, она должна была быть спокойной, очень спокойной.
-Ответ прост. Я влюбился в вас. И предлагаю вам стать вашей женой.
-Вас видимо не смущает, что я только месяц как овдовела. — Гудрун чувствовала как загораются щёки, она знала, что краснеет от волнения или слёз некрасиво. Все нормальные блондинки заливались нежным розовым румянцем, Гудрун же становилась пятнистой, что твой мухомор. Но она всегда умела держать лицо, никто не знал этого секрета кроме самых её близких людей. Ротгер Вальдес к ним не относился, но пусть полюбуется!
-Но я же не предлагаю прямо сейчас...
-И даже если бы я не была вдовой, не была женой, я не вышла бы за вас замуж. — Гудрун двинулась вперёд. Вальдес устремился за ней.-«Во-первых наши государства враги, я не думаю что это перемирие перечеркнёт столетия вражды между нами и вообще, что оно продлится долго. Во-вторых я не имею никакого желания выходить замуж сейчас, а тем более за вас.
-Почему же?
Разозлённая Гудрун остановилась и повернулась к собеседнику. Раньше она срезала бы его парой фраз, но сейчас внутри неё штормило, она никак не могла собраться с мыслями, к тому же она мало, что знала о Вальдесе да и то это были слухи разной степени достоверности. Слухи... Может если оскорбить его, серьёзно оскорбить, он отстанет?
-Послушайте меня внимательно, господин Вальдес. Нас многое разделяет. Я вас не знаю и знать не хочу!
Нет не то. А Вальдес слушал её спокойно, лишь иногда улыбался, его глаза были темны и серьёзны. Его друзья не узнали бы его сейчас. Только сжатые кулаки выдавали его напряжение.
-К тому же, если отбросить мой титул, я не такая уж завидная невеста. Мне тридцать три года, я вдова и бесплодна. А вы наверное хотите детей или захотите детей. Вашей семье наверное нужен наследник.
Насчёт детей и продолжения рода Вальдес не беспокойтесь. У меня восемь братьев и сестёр, — ответил Вальдес. — «А что касается возраста, то мне тридцать восемь лет, я не хочу выставлять себя на посмешище, женившись на девчонке. К тому же вы очень красивы, и возраст вашей красоте не помеха. Мне жаль лишь, что мы так поздно встретились...
Вот оно.
-В любом случае мой ответ был бы нет. Так что господин Вальдес оставьте меня в покое, — Гудрун перевела дыхание и продолжила. — Обратите своё навязчивое внимание на... на господина Кальдмеера.
Вальдес удивлённо моргнул:
-Почему именно на него?
-Но вы же так трогательно за ним... ухаживали, когда он был у вас в плену. Руперт фок Фельсенбург об этом много рассказал». — Гудрун неприятно усмехнулась, ей было жарко, узкий ворот давил на шею, но она продолжала. — О, он просто рассказывал, а уж выводы напрашиваются сами.
Принцесса осталась недовольной последней фразой, но действие этой фразы оказалось таким, каким надо. Вальдес отшатнулся от Гудрун как от гадюки, его лицо так побледнело, что это стало заметным даже под густым загаром. А его взгляд стал таким холодным и колючим, что женщина поёжилась. Наверное такой взгляд видел Вернер перед тем как его повесили. Гудрун вздёрнула подбородок и сузила глаза, хотя в душе отчаянно трусила.
-Вы... вы...! — Вальдес замолчал, потом сделав усилие над собой, проговорил:
-Я прощаю вас, вы недавно овдовели и явно не совсем владеете собой. Всего хорошего, я больше вас не потревожу.
Он коротко поклонился и ушёл. Гудрун осталась стоять и смотрела ему вслед. Он шёл и поднявшийся ветер трепал концы его распущенных волос. На душе у принцессы было противно. Она сама себе была противна. Ну что ж зато её оставили в покое.
Но особенной радости эта мысль не принесла и солнечный свет как всегда резал глаза.

Ротгер Вальдес сидел на корме и смотрел на море. Плавание проходило спокойно и он мог себе позволить минуту отдыха. Внешне он оставался всё таким же. Ойген никому ни слова не сказал о его абсурдном плане женитьбы на дриксенской принцессе, и Ротгер был ему благодарен. И даже прикрыл его тогда во второй раз. Принцесса видимо тоже никому ничего не сказала, потому что как ни ждал Ротгер подколок и намёков со стороны дриксенцев ничего не было. Да были все взрослые люди, но нет-нет да и проскакивала совершенно неумная и обидная подначка.
Для окружающих Ротгер Вальдес выглядел и вёл себя совершенно привычно. Ну разве, что обычные для него замечания и остроты были гораздо язвительнее, чем обычно. Но кто бы знал чего это ему стоило! Он говорил, улыбался, а внутри него всё горело. Ему было невыносимо стыдно и обидно. Да пожалуй он взял через край своим гостеприимством, но разве это был повод думать такую грязь... Он оглядывался и кажется подмечал глумливые усмешки на лицах дриксов или что ещё хуже на лицах своих друзей. Неужели они тоже так думают? А что если это правда и он просто себя обманывает? Впервые в жизни Ротгер Вальдес был в таком смятении. Одно хорошо, теперь, кажется, ветер дул в политические паруса Олафа Кальдмеера и возможно они никогда не увидятся... Как и с этой закатной кошкой Гудрун! Хотя любая кошка лучше этой самой принцессы. Ротгер сцепил руки на затылке, его взгляд рассеянно скользнул по зыбкой глади за бортом.
А впрочем он сам виноват. Чего спрашивается полез к ней. И вообще чем же она его зацепила? Мужчина попытался вызвать в памяти облик принцессы Гудрун, но вспомнились ему лишь её немного сонные синие глаза. Что ж хороший знак, значит эта внезапная и нелепая влюблённость скоро пройдёт, выветрится из головы. Ничего, он съездит на Марикьяру, станцует с девочками... И забудет, забудет эту варитскую ведьму! А всё-таки немного жаль... Ротгер встряхнулся и убрал руки. Нет, не жаль, не жаль.
Как Ротгер решил так и сделал. Сначала он съездил правда в Олларию. Столица только восстанавливалась после недавнего безумия, как впрочем и вся страна, ничего особенно интересного там не было и Вальдес долго не задержался в этом городе. Потом была Марикьяра, семья. Братья, сёстры, их жёны-мужья, дети... Интересно почему только он не осел на Марикьере?... И наконец дом. Хексберг.
С кэцхен он танцевал только раз, по прибытии. Хотя они встретили его уже на полпути и и сопроводили до самой гавани. Колокольчики звенели почти не переставая, они явно соскучились, он по ним тоже. Ну хоть кто-то по нём скучал... Нет дядя и тётушка тоже по нём скучали, но радость их встреч всегда омрачалась нотациями и причитаниями тётушки с общим лейтмотивом: "Тебе нужна хорошая женщина/девушка, которая о тебе позаботится и нарожает кучу детей". Сколько раз Ротгер объяснял ей, что не может совмещать танцы с кэцхен и размеренную семейную жизнь. Тем более, что никто из женщин и девиц, с которыми его знакомила тётя не трогали его сердца. Ну разве что Мэллит, но учитывая разницу в возрасте..., да и не выдержала бы жизнь с ним эта душевно раненая девушка. А вот варитская ведьма, Ротгер только так называл про себя Гудрун, выдержала бы, да и сердце она его тронула... Ох как тронула, словно нож всадила!
Да проклятая дриксенка преследовала его и на Хексберг. Он взошёл на гору и стал ждать девочек. Он развесил на дереве жемчуг. Нити распались почти мгновенно и жемчуг падал вниз, исчезая, а потом вокруг мужчины стали появляться астеры.
Первая... Вторая... Третья... Четвёртая... Пятая... Шестая... Седьмая... Восьмая... Девятая... Да их было девять, девять стояло вокруг Ротгера Вальдеса женщин и печально смотрели они на него серо-голубыми глазами, девять траурных вуалей развевал ветер. Да что же это такое! Однако в тот вечер, в ту ночь они станцевали. А потом понеслось. Оллария, Марикьяра...
Потом он вернулся в Хексберг. Со стороны дриксов было тихо. Их страну тоже потрепал Излом, им тоже нужна была передышка.
«А как она пережила Излом? Что она ещё потеряла кроме своего никчёмного мужа?»
Да у них были заботы и помимо дриксов. Так шли дни, скоро лето перешло в осень и вот уже надвигалась, наваливалась тёмная северная зима. Всё это время кэцхен, его милые подружки, порой Ротгер забывал, что они не люди, вились вокруг него, смотрели нежно серо-голубыми глазами, шептали нежно: "Жди, жди..." Однажды он и одна из них... Впрочем неважно.
А потом пришло письмо.

Лето Гудрун провела на загородной вилле, к зиме перебралась в город. Никто её не тревожил, лишь иногда навещали родственники и Гудрун стала тяготиться своим одиночеством. Фрейлин она тоже распустила. Особенно тяжёло ей давались ночи. Днём ещё можно было как-то отвлечься. Почитать книгу или заняться хозяйственными делами. Да Гудрун опустилась до хозяйственных хлопот. Ещё можно было гулять, верхом или пешком. Правда одинокие прогулки не приносили особенного удовольствия. Впрочем всегда под рукой были слуги. А ещё Гудрун снова занялась собой. Ей было неприятно видеть в зеркале до чего она запустила себя. Не то, чтобы она снова хотела выйти замуж... Иногда после долгого хлопотного дня ей хотелось провести так всю оставшуюся жизнь, в глуши, на лоне природы... Однако она знала, что ей быстро наскучит подобный образ жизни.
Да днём ей было чем заняться. А вот ночи, длинные одинокие ночи, были для неё испытанием. Конечно в поместье было много пригожих парней, которые непрочь были согреть постель венценосной вдовы. Но Гудрун всегда брезговала связью с простолюдинами, она считала это уделом только совсем отчаявшихся женщин, которые не могли заинтересовать мужчин своего круга. А сейчас она потеряла интерес к постельным играм, ей это попросту наскучило. Ну чего она там не видела, не пробовала? Тем более, что её терзала отнюдь не плотская страсть. Нет, ночь за ночью она лежала в большой, слишком большой для одного человека, постели и перебирала словно какая старуха всю свою жизнь. Она многое пересмотрела, чего-то даже устыдилась. Прошлого не изменить, терзаться из-за него бессмысленно, но Гудрун всё равно упорно перебирала воспоминания.
Иногда она всё-таки проваливалась в сон. В неглубокий тревожный сон. Сны были яркие, настолько яркие и абсурдные, что скорее напоминали видения, что мучили её иногда перед Изломом.
Она танцевала на балу с высоким светловолосым кавалером в белом мундире, с орденами. Почему-то Гудрун особенно запомнились его чёрные брюки с красными лампасами и коричневые сапоги для верховой езды. Сама Гудрун была одета то в розовое, то в голубое платье на корсете с пышной юбкой. Что было странно, корсеты принцесса сроду не терпела и носила крайне редко, предпочитая более удобную одежду на основе варитского национального костюма. Всюду горели свечи, много свечей. Но несмотря на это лицо кавалера упорно расплывалось, как ни пыталась Гудрун его рассмотреть. Однако всё же она была уверена, что это Фридрих. Они кружились в танце без конца и начала.
Ещё один сон преследовал её. Будто она сидит в темноте и качает на руках младенца, он был призрачен и невесом. Однако сама Гудрун этому ничуть не удивляется и спокойно с ним возится. Где-то вдали навязчиво звенел колокольчик и звучал тихо женский смех. Это раздражало Гудрун, ведь она только укачала ребёнка! Однако унять колокольчик она не могла.
Вроде бы ничего особенного в этих снах не было, кроме их повторяемости, но всё равно женщина просыпалась после них в холодном поту, с сильно бьющимся сердцем и долго лежала в темноте, успокаиваясь. Однажды ей приснился сон: она находится на корабле, вокруг него неправдоподобно синее море, а кто-то рядом, глаза принцессы слепило солнце, заразительно смеётся. Хороший приятный сон. Если бы не звенел в нём проклятый колокольчик. Впрочем, Гудрун склонялась к мысли, что это было всё-таки видением, как и сон с младенцем, разве в обычных снах слышны звуки?
Беда Гудрун была в том, что они никогда не могла разгадать смысл своих видений вовремя и правильно. И разумеется она не могла рассказать о них своему мужу или кому-либо ещё. Они могли счесть её ненормальной. Да и не было у неё никаких сведений как это делать. Единственный источник подобного рода был старый истрёпанный сонник, который она нашла в кладовке. Из него она узнала, что младенцы снятся к неприятностям, а море и всё связанное с водой к беременности. Про колокольчики и смех там не было ни слова.
Дело шло к зиме, Гудрун уже надоело пребывать на лоне природы, тем более, что вилла не была приспособлена для зимовки и она отправилась в город.
Однажды вечером, затосковав, ведь впереди была ночь и то ли сны, то ли видения, Гудрун направилась к отцу. Она шла по освещённым комнатам и коридорам, кивая знакомым. Она вдруг ощутила себя здесь чужой. Ей стало от этого грустно. Разумеется были другие резиденции, виллы, особняки, но именно этот дворец вставал перед мысленным взором Гудрун при слове "дом".
Дойдя до апартаментов отца, принцесса узнала, что он находится в кабинете. Она пошла туда и не обращая внимания на охрану, взялась за ручку. Гудрун имела полный доступ в любые комнаты отца. Постучав, Гудрун приоткрыла дверь и как в детстве заглянула в кабинет.
Увидев дочь, Готфрид положил на стол бумаги улыбнулся ей. Гудрун зашла и быстро пересекла комнату. Дверь закрылась за ней с приглушённым стуком. Принцесса поцеловала отца в щёку:
«Вы ужинали, отец?»
Готфрид погладил дочь по щеке:
«А почему так официально? Да я поел здесь. Садись».
Гудрун устроилась в кресле и выжидательно посмотрела на отца:
«Ты хочешь со мной просто поговорить? Или что-то важное?»
Готфрид коротко вздохнул и потёр глаза. Сегодня он читал много и почти все бумаги представляли важные донесения. Нет, в Кесарии была и Тайная канцелярия и обычная, но Готфрид предпочитал быть в курсе дел.Для Дриксен новый Круг начинался неудачно и чтобы выправить дела требовалось много усилий и от её кесаря. Однако сейчас Готфрид хотел просто поговорить со своей дочерью. Ему было приятно замечать, что она чуть ожила после смерти Фридриха. Кесарь Фридриха недолюбливал и если бы не заступничество и мольбы дочери, изгнанием Фридрих после гибели Западного флота не отделался бы. И сейчас, глядя на совершенно раздавленную дочь, Готфрид жалел, что у них не было детей. Может тогда
«Нет, Гудрун» - кесарь откинулся тяжело на спинку кресла.- «Я хочу с тобой просто поговорить. Расскажи мне, как тебе жилось на вилле?»
Гудрун мягко улыбнулась отцу:
«Ты же приезжал ко мне. Так хорошо жилось, что мне даже захотелось там остаться насовсем. Но потом пришли холода и всё испортили».
Кесарь рассмеялся. И они заговорили о пустяках.
Они говорили долго, вспоминая, строя планы на будущее и Гудрун расслабилась, расслабилась настолько, что пропустила момент, когда разговор неожиданно свернул на летние переговоры, а затем на талигскую делегацию и неизбежно на Ротгера Вальдеса. Кесарь тоже заметил, что тот не сводил на приёме глаз с Гудрун. Это наполняло его отцовской гордостью. Даже в трауре и убитая горем его дочь привлекала взгляды мужчин. Было Готфриду известно и о двух прогулках его дочери в обществе талигского вице-адмирала. Правда садовники донёсшие ему об этом талиг не знали и сказать о сути разговоров не могли. Да не прислушивались они. Гудрун талиг знала, она выучила этот язык на спор с Фридрихом. Правда говорила она с акцентом, но вполне сносно и понимала, что ей говорили. Донесли садовники и о гневе принцессы. Готфрид, щадя чувства дочери, не расспрашивал её тогда о произошедшем, но всё же ему было интересно.
И в этот вечер он счёл момент подходящим для расспросов.
«Скажи мне, что произошло между тобой и Ротгером Вальдесом. Пожалуйста».
Гудрун вздрогнула и отвела глаза. Ротгер Вальдес с некоторых пор стал её личным наваждением. Да он ей тоже снился. Не каждую ночь, и не так уж часто. Но нет-нет да и промелькнёт где-то вдалеке, а то вдруг возникнет, вынырнет из темноты перед самым лицом. А однажды Гудрун снилось, что она то ли летает, то ли танцует в воздухе вместе с этим проклятым Вальдесом. После таких снов она просыпалась и радовалась, что его нет рядом с ней наяву. Да и ту сцену в саду Гудрун вспоминала без особой радости.
«Он сделал мне предложение. Пожениться». - ответила принцесса и сжала губы.
«Однааако» - протянул Готфрид и поднял брови, ожидая продолжение. Он неосознанно провёл пальцами по губам. Его мозг быстро заработал прикидывая плюсы и минусы подобного союза. Жалко, что Ротгер Вальдес не король Талига или его регент. Однако и здесь можно найти выгоды. Кесарь и отец отчаянно боролись в нём, когда Гудрун дрожащим голосом рассказывала подробности, вспоминала детали.
«...я ему отказала. Очень грубо, даже... оскорбила. Больше он не рискнёт». - Гудрун скривила губы при воспоминании о своих словах. Могла бы придумать и что-нибудь и поумней.
«И вообще я не хочу выходить замуж. Ни за кого», - торопливо добавила она, видя что её отец собирается что-то сказать.
«Почему?» - удивился Готфрид. - «Ты не создана для одиночества, а я не вечен».
«Я... никто не может сравниться с Фрицем. Он же... »
Лицо Гудрун стало таким нежным и светлым, что у Готфрида перехватило дыхание. Он многое мог сказать о Фридрихе, но упрямая девчонка всё равно пропустит всё мимо ушей.
Некоторое время отец и дочь молчали. Глаза Гудрун скользили по стенам кабинета, обитых золотисто-коричневыми деревянными панелями, по шторам на окне, в цвет стен. Полки и шкафы с бумагами и книгами были из дуба, женщина посмотрела прямо перед собой. На столе у отца на стопке бумаг стояла тяжёлая бронзовая статуэтка, в виде женщины в длинной одежде, она держала в руках огромный шар.
-Во всяком случае не за Вальдеса. Он мне не ровня и к тому же вице-адмирал враждебного государства. И кроме того... А почему ты вообще заговорил о моём возможном замужестве? И при чём тут Ротгер Вальдес?
-Бешеный? Не при чём. - Готфрид чуть улыбнулся и выпрямился в своём кресле
Гудрун ласково и широко улыбнулась в ответ. Она встала обошла стол и наклонившись положила руки на плечи отца:
«Мой дорогой отец, что вы задумали?»
«Опять этот официальный тон... Ну ладно». -Готфрид погладил дочь по руке. - «Я тут подумал, что если Бешеный женится на дриксенке, то он перестанет быть вице-адмиралом».
«П-ф-ф! Что за абсурдный план!» - воскликнула Гудрун, отстраняясь. Она убрала руки с плеч отца и отошла от стола. Она прошлась по комнате и остановилась перед большой картой на стене. - «И главное не вижу смысла в этом. Ну перестанут доверять Вальдесу, хотя всё же сомневаюсь в этом, настолько, что он выйдет в отставку, ну назначат другого человека на эту должность и...»
«Верного нам человека», - прервал свою дочь кесарь.
Гудрун замерла и удивлённо посмотрела на отца:
«Но у нас теперь мир с фрошерами».
«Хочешь мира, готовься к войне», - пожал плечами Готфрид - «Не помню кто сказал, но сказал правильно. Видишь ли, Гудрун, мир всегда весьма шаток, но следующую войну, если она начнётся, должны начать уже не мы».
Гудрун вспыхнула и отвернулась. Ей было неприятно это напоминание о гибели Западного флота. Всё же и она, пусть и косвенно, приложила к этому руку. Иногда ей снилось, что это она захлёбывается в мутной холодной воде, это она погибает от ран и ожогов. Сейчас-то нет, но тогда... Тогда её часто мучили подобные кошмары. Или видения?
Овладев собой, она несколько вымученно улыбнулась отцу:
«В любом случае, я не думаю, что предложение повторится. Таких оскорблений не прощают. Я имею в виду не на словах, а на деле. Если бы ты мне сказал тогда, я бы была с фрошером более... более обходительна».
«Признаюсь, тогда на приёме мне не показалось важным то как кто на кого смотрит. Были другие заботы».
«Да это так».
Гудрун снова села в кресло и опустила глаза на сцепленные руки. В наступившей тишине было слышно, как пробило девять.
«Напиши ему письмо».
Принцесса вздрогнула и вопросительно посмотрела на отца. Тот пояснил:
«С извинениями. Ты же так и не извинилась перед ним».
«Н-нет. Я уехала на следующий день».
Готфрид кивнул:
«Вот. Только напиши правильно, это должна быть не сухая отписка. А с... с» - Готфрид потёр пальцы, подыскивая нужное слово - «Со словесными кружевами».
Гудрун не удержалась и фыркнула. Вот ещё, перед фрошером извиняться.
«Скажи мне, папа, ты выдумал "верного человека"? И ты просто хочешь держать меня подальше от...» - принцесса вопросительно посмотрела на отца.
Заскрипело кресло. Кесарь встал и подошёл к дочери. Он аккуратно расправил складки её вуали, прежде, чем ответить:
«Нет, почему же. Имени его я конечно же тебе не скажу. Но ты права я хочу, чтобы ты была подальше сама знаешь от чего. Я боюсь, что Излом ещё не кончился и произошедшее в Паоне, Олларии и Эйнрехте только цветочки».
«Ты забыл Агарис. Ведь всё началось в Агарисе. И почему ты думаешь, что брак с Ротгером Вальдесом меня защитит?»
Готфрид переменил тему. Он взял ладонь Гудрун в свои руки и сказал, перебирая пальцы дочери:
«Ты умна и хитра, Гудрун. И даже умеешь держать свой норов в узде . Но главное оружие женщины это её красота и скажем так обходительность. И когда вы встретитесь снова...»
«Если мы встретимся», - вскинулась тут же Гудрун.
«Не перебивай. Когда вы встретитесь, ты будешь мила с вице-адмиралом Талига. Но, пожалуйста, не пересоли».
Вернувшись в свои покои, Гудрун еле разделась и без сил упала на постель. Её ждала очередная наполненная призраками ночь.

Следующие несколько дней Гудрун провела в обществе книг и словарей. Она только говорила на талиг, да и то язык стал забываться. А писать на этом языке принцесса умела плохо. Откровенно говоря она тянула время. Но всё же она в один прекрасный день приказала принести ей плохой бумаги и принялась сочинять письмо. Чтобы и ни сухо, но и давать лишней надежды принцесса ему не собиралась. Впрочем само письмо, да ещё с извинениями было само по себе поводом.
Письмо она писала целый день с краткими перерывами. Наконец, в три часа ночи, Гудрун аккуратно переписала на тонкую бумагу готовый вариант, подписала его и пошла спать. Запечатать его она решила рано поутру. Всё равно спала она плохо и...
Спала она в эту ночь крепко и сладко. Проснулась она от какого-то лязганья. Это служанка, разжигая огонь, неосторожно задела кочергой каминную решетку. Гудрун недовольно вздохнула. Ей так хорошо спалось! Ради разнообразия ей никто не снился. Ничего не звенело. Отдёрнув полог, принцесса встала с постели.
«Видели бы меня мои поклонники сейчас» - подумала женщина, мельком взглянув в зеркало. Не то, чтобы из зеркала глянуло страшилище, но в общем-то её утренний облик сильно отличался от привычного всем вида блистательной красавицы.
При виде принцессы, служанка вскочила и, виновато потупившись, пробормотала что-то вроде: «Доброе утро, Ваше Высочество».
Зевнув, Гудрун уже приготовилась распекать служанку, как случайно глянула в сторону окна. К её удивлению, за шторами было светло. И вместо разноса принцесса спросила:
-Сколько сейчас времени?
-Девять часов, Ваше Высочество.
Девять часов! Гудрун схватилась за голову. Почта уходила в десять. Не говоря ни слова, принцесса унеслась в свой кабинет. Он находился в смежной со спальней комнате. Там камин уже горел. Роняя листы, женщина в спешке стала заворачивать листы. Осторожно, чтобы не измять и порвать листы. Гудрун всё время не покидало ощущение, что здесь что-то не так. Но что именно времени понять не было. Наконец, роняя всё на свете, принцесса запечатала сургучом пакет и, наспех приведя себя в порядок, позвонила к колокольчик. Пришедшая служанка взяла пакет и ушла, чтобы отдать курьеру. Гудрун взволнованно смотрела ей вслед. Теперь дороги назад не было. Хотя если пакет затеряется в пути, ведь такое может произойти, правда?
Не затерялось, дошло. Его даже не вскрывали. Хотя Вальдеса, конечно, вызвали, чтобы расспросить с чего это дриксенская принцесса шлёт ему письма. Он не смущаясь показал это письмо. На трёх листах тонкой бумаги принцесса приносила в обтекаемых и немного замысловатых выражениях извинения за сказанные "при известных вам обстоятельствах" слова.
-И что это за слова?
Ротгер уклончиво, но решительно отказался пояснить.
-Это очень личное дело — сказал он таким тоном, что сразу стало понятно, что ничего не скажет. От него отстали, но осадочек остался.
Гудрун, убирая со стола черновики, обнаружила пропажу. На сочинение письма она истратила десять листов, но сейчас, перебирая их, она видела только девять. Куда подевался десятый? Слугам было запрещено трогать бумаги, лежащие на столе или около него. Однако десятого не было. Не было! Гудрун старательно отвергая самый очевидный вариант, вызвала служанку, что в тот день разжигала камин. Может это она взяла бумажку на растопку?
Однако как Гудрун ни расспрашивала девушку, та стояла на своём: не трогала, не брала, к столу даже не подходила. Под конец принцесса расплакалась, однако служанка была тверда. Собственно девушка боялась до дрожи, но её не покидало подозрение, что принцесса её испытывает. И если она, Лизхен, сейчас дрогнет и солжёт, ей не поздоровится.
А в далёком городе Хексберг Ротгер Вальдес читал и перечитывал пожелевший листок дешёвой бумаги.
Дорогой Уважаемый Ротгер Господин Вальдес, Вице-адмирал Талига...
Прошу меня простить за те слова, которые я произнесла во время нашей последней встрече. В саду.
И перестаньте мне наконец сниться...
И вот одним холодным утром Ротгер Вальдес расположил перед собой на столе лист бумаги, очинил перо и придвинул к себе чернильницу. Это невежливо, всё-таки, некуртуазно, не ответить на письмо дамы.

21:17 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Майское солнце

главная