Меня штырит и без наркотиков:dance3:
URL
22:38 

Сероглазый король

Добро пожаловать на дно
Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Желтофиоли, бархатцы, астры цвели под окном и пламенели всеми красками осени. Я сидела и смотрела на цветы, хотя дел было ещё много. И по дому, и мужу надо приготовить еду. Он сегодня идёт в ночное. Но подняться я не могла. И не могла сообразить, за что надо взяться первым. Тут такое случилось.
Окно было открыто, но ветер едва трепал занавески. И день был не по-осеннему жарким и душным. Впрочем, он вполне подходил для таких известий. Я подняла с пола газету и посмотрела на первую страницу. На ней была напечатана во всю ширину фотография нашего короля. Такой он красивый, в парадном мундире. И такой мёртвый, со вчерашнего дня.
Никто не знал ещё толком, что произошло. Газетчики пытались прорваться во дворец и подкупить полицейских, но это им не удалось. И теперь по стране бродили самые нелепые слухи.
Нет, это невыносимо! Я встала и, отшвырнув газету, вышла на улицу. Ко мне тут же бросилась зарёванная соседка. Я поёжилась. Баба она была хорошая, но простая, очень простая. Иногда она действовала мне на нервы.
Ах, да забыла. Позвольте представиться…. Хотя нет, не надо. Не нужно имён. Семья у нас небольшая – я, муж да дочка. Она у меня очень смышлёная. Ей девять лет. Сегодня она вернулась со дня рождения своей одноклассницы и улеглась вместе с курами. Ладно, пусть спит.
-Ох, да что же это такое деётся! – голосила тем временем соседка. – Вот так средь бела дня! А он же такой молодой! Да на кого ты ж нас покинул!
Она тяжело повалилась на колени в пыль. А я вдруг спохватилась, что стою с обычной своей лёгкой улыбочкой и киваю, как всегда слушала её излияния, слушала и обычно не слышала. Но сейчас её громкий голос бил меня по голове. Я попыталась поднять её и огляделась. Но как назло никого не было.
Муж…. А что муж. Неплохой, надёжный, немногословный, работящий. Не пьёт. Многие о таком мечтают. А достался он мне. Работа у него тяжёлая, ответственная, часто приходится работать ночью. Но платят, что и говорить хорошо. А я так, на хозяйстве, как говорится. Шуршу потихоньку.
В горле у меня застрял ком. В груди что-то мелко дрожало, да под ложечкой сосало. А в глазах не слезинки. Со мной всегда так, с детства. Как коленку разбить или вазу расколотить так слёзы, крик. А на похоронах родителей, они у меня умерли в один год, стояла как оловянная болванка. Потом, конечно же, были слёзы, крики…
Мне, наконец, удалось успокоить соседку и завести в дом, налить чаю. Благо чайник у меня всегда горячий. Она всхлипывала и шумно прихлёбывала. Прихлёбывала, а потом вдруг спросила:
- А ты чего такая спокойная?
Я замерла и чуть не выронила коврижки, которые доставала. У хорошей хозяйки всегда есть угощение к чаю. Я хорошая хозяйка. «Получше в горшочек, поплоше в зобочек…»
- Я… да я всегда... Знаешь, как прочитала и по голове как обухом ударили.
- Да уж, – моя гостья поёрзала на стуле, придвинула чашку к себе. Она явно пришла в себя и собиралась со вкусом обсудить все версии произошедшего. Я проклинала себя за то, что привела её к себе, а не к ней. Вежливостью её не проймёшь, а невежливо я не умела.
Мой муж умел. Но его всё не было, а в моём состоянии я просто не могла…. Но тут к счастью, в окно кухни заглянул сын соседки.
- А мама у вас? - спросил он меня.
Соседка со вздохом встала.
Мой муж полицейский. И он до сих пор не пришёл за едой, за «тормозком», как он это называл. В основном это были сэндвичи с разной начинкой, но их всё же надо было приготовить.
Проводив соседку, я вернулась на кухню и принялась за готовку. Потом подмела гостиную и смахнула пыль. Потом села как была с метёлкой в кресло, да так и не встала.
Наш город большой, нарядные широкие улицы и проспекты, тенистые аллеи и парки, да и в смысле старинной архитектуры у нас есть на что посмотреть. Но наш район – это своего рода деревня в городе. И участки с домами тут стоят недешёво. Мы могли себе позволить это. Высококвалифицированные рабочие, клерки средней руки. Полицейские. В основном это были приезжие из деревень, и нравы у нас тут вполне деревенские.
Мне нравится тут жить. Тихо, спокойно, кое-кто держал мелкую живность. Коз или там птицу, так что свежим молоком и яйцами, а то и мясом, мы были обеспечены. И за небольшую плату. Правда до работы и до школы было добираться далековато, но за всё приходится платить. Не так ли?..
А ещё в окрестностях нашего города находится королевский охотничий замок. Собственно это город вырос рядом с замком. Странное сочетание – фабрики и охотничий замок, с прилегающими угодьями, но что поделать, таковы времена. Впрочем, фабрики построены в другой стороне от замка и королевских охотничьих угодий.
Тик-так, тик-так. Тик-так. Почему же он не идёт? Где он? Понемногу темнело, а мужа всё не было. Я очнулась от дрёмы и, встав, пошла на кухню. Надо бы разогреть суп, всё же вредно питаться постоянно всухомятку.


Вечер осенний был душен и ал.
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

До чего же душно! Солнечные лучи потускнели, и комнату наполнилась красноватым закатным светом. Наша гостиная расположена не очень удачно, окнами на запад. Тихо, на нашей улице живёт ещё мало народа. И всё равно уже должны были возвращаться с работы.
Я просто стояла посреди комнаты и смотрела на улицу. Ветер всё также еле шевелил занавески, перебирал лепестки цветов, шелестел листвой тополей. Ком в горле у меня всё разрастался, ещё чуть-чуть он задушит меня. Я не выдержала и расстегнула верхние пуговицы блузки. Не худо бы и корсет ослабить, но на это у меня не хватило сил.
Улица наша называется Тополиной. И высажены на ней, как несложно догадаться тополя.
Скрипнула калитка. Улицу пересекла соседка и, наконец, мимо окна прошёл мой муж. Я кинулась к небольшому диванчику и схватила шитьё.
Вот скрипнула наша калитка, вот он прошёл по двору. Скрипнула дверь, грохнули ботинки. Обычные звуки, почему я прислушиваюсь к ним сейчас? Почему я так напряжена? Почему?
Муж окликнул меня, вошёл в гостиную.
- Ты здесь?
Я несколько принуждённо улыбнулась ему:
- Вот решила немного пошить, пока солнце светит, но не могу. Всё из рук валится. Такая новость…
- Не удивительно.
Я встала, точнее подскочила. Подошла к мужу. Расправила ему воротник. Он неловко ткнулся мне в щёку. Я поцеловала его в ответ.
- Может, поешь? Ты ненадолго, я так понимаю?
- Да. – Он устало потёр глаза.
- Пойдём на кухню, я разогрела тебе супу. И собрала тормозок.
Я заботливая жена.
Я зажгла свет, на улице порядком стемнело. Муж вымыл руки и сел за стол. Я налила ему суп, вынула хлеб. Налила и себе супу, весь день всё-таки без еды.
Сначала мы ели молча. Потом я подняла голову и увидела, что муж не ест и смотрит на меня.
- Хочешь знать подробности? – наконец спросил он.
- Я… - у меня снова перехватило горло. Если бы я что-то проглотила в этот момент, я бы задохнулась.
Я налила себе воды и медленно выпила, потом неопределённо пожала плечами. Пусть понимает, как хочет. Муж доел суп, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула. Я собрала посуду и положила, почти уронила её в мойку. Нет, сегодня я не буду мыть посуду.
Вытерла тщательно стол… Я хорошая хозяйка.
Села напротив, потом спохватилась: чай же!
Навела чай, и мы пили чай с коврижками, которые я так и не убрала. Я расспрашивал про его дела на работе, о его друзьях и напарнике, начальстве. Муж охотно рассказывала, иногда зевал. Спросил о дочке:
- А где…
- Спит. Уснула, что называется с петухами.
Воцарилось молчание. Муж мой спокойно сказал:


«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

- Ты так спокойно об этом говоришь. А ведь…
- Я устал, - оборвал меня муж.
Я вспыхнула и опустила глаза, мы продолжали сидеть. Дверь в гостиную была открыта, и было слышно как тикали часы. Тик-так, тик-так, тик-так.
Я знала, о каком дубе говорит муж. Это было старое дерево, его лет триста, а то и все четыреста, посадил основатель династии. Живут ли дубы по четыреста лет? Я не знаю.
Мы встретились под этим дубом. Все трое.
После смерти родителей я переехала жить к тёте, а моя тётя работала в королевском охотничьем замке. Все перины, подушки, одеяла, постельное бельё – всё это находилось в её ведении. Кроме королевских принадлежностей, разумеется. Ими заведовали другие люди, но и без этого у тёти было много забот. Разумеется, я помогала ей.
В те годы почти не охотились, но замок должен быть всегда готов принять гостей. Тем более что иногда всё же король и двор приезжали туда, чтобы просто отдохнуть повеселиться. Такой вот загородный домик.
Иногда тётка отпускала меня погулять. Там же я и познакомилась с мальчиком, с сыном одного из конюхов. Моим будущим мужем. Да я познакомилась с ним первым. Можно сказать, я влюбилась в него. Слегка. А вот он в меня совсем не слегка.
Не сказать, чтобы у нас было много времени, но когда выдавалась свободная минутка, мы убегали на улицу. Особенно нам понравилось сидеть в густой тени Старого дуба. Именно мой муж впервые рассмешил меня, именно с ним я впервые поцеловалась. Возможно, мы так и так поженились бы, но…
Однажды летним днём, под вечер, мы стояли под дубом и над чем-то смеялись. А потом услышали чьи-то шаги. Мы обернулись и увидели его. Смех замер на моих губах.
Скажите, какая девочка не влюбится в красивого мальчика? Не назовёт его своим принцем? Вот и я влюбилась, назвала его своим принцем. Только я не знала, что он на самом деле принц. Наследный принц.
Серый цвет глаз - редкость, в нашей стране и если честно мне они не нравятся, редко встретишь красивые серые глаза. Но тот мальчик, что шёл к нам когда-то был красив. Послеполуденный солнечный свет мягко играл в его каштановых волосах, зажигал золотые огоньки в светлых серых глазах. Я даже не обратила внимания на то, как он был одет, хотя когда служишь во дворце, даже если ты девочка на побегушках, поневоле начинаешь это замечать.
Я не осталась равнодушной к тому, что работаю не в каком-нибудь особняке нувориша, а в ЗАМКЕ. В королевском замке. В замке, таком же, как в сказках, только всё по-настоящему. А где королевский замок, там и принц…
При мысли о том красивом мальчике, с которым я гуляла по аллеям замкового парка в то сказочное лето, я почувствовала, как с моей души спадает спасительное онемение и на глазах выступают слёзы.
- А что он там делал? – глупо спросила я.
- Откуда я знаю, - пожал плечами муж и отхлебнул чаю из кружки. Он отвернулся и стал рассматривать кафель над мойкой.
Оказывается, пока я предавалась воспоминаниям, он налил себе чаю. Я встала и достала из шкафа термос.
- А как же ты пойдёшь по темноте? – спросила я, споласкивая холодной водой термос и вытирая его.
- Нас распустили по домам, чтобы мы поели и поспали, а потом заберут.
- А чего ты не ложишься. Иди, поспи.
«Не мешай мне вспоминать».
- Я не усну. Как там насчёт чая?
Вообще-то мой муж любит кофе, но с кофе слишком много возни. Я занялась приготовлением чая, который он возьмёт с собой.
Я готовила чай и продолжала вспоминать.
Ох, это было самое сказочное лето в моей жизни!
Меня всегда удивляло, что моему принцу, его тайна продержалась недолго, разрешалось водиться с такими простыми ребятами как я и мой будущий муж. Правду я узнала гораздо позже, и она мне не понравилась.
Да поначалу мы всюду ходили втроём. Мой будущий муж понимал, что проигрывает, но всё же не сдавался и отчаянно пытался вернуть мою любовь к нему, но это было невозможно. Мой принц затмил его в моём сердце как затмевает солнце утреннюю звезду.
Сначала я честно пыталась делить внимание между ними обоими, но, учитывая, что свободного времени у меня было мало и то, что я стремилась всем сердцем к одному из них.….… Ещё до конца лета я и мой будущий муж делали вид, неумело, что и вовсе и не знакомы друг с другом.
А потом лето закончилось…


Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».

Я согрела воды и залила посуду в мойке горячей мыльной водой. Мыть я сейчас её не буду, но и отдирать засохшие остатки пищи мне тоже что-то не улыбалось. Закончив с этим, я обернулась и спросила:
- А как там королева?
- Она слегла. Жаль её.
- Да, жаль.
Как ни странно, я не солгала. Мне её было действительно жаль.
Я говорила, а перед моим мысленным взором вставала наша молодая королева. Моя соперница.
Среднего роста, светлое платье. Пепельные волосы, уложенные в простую причёску, высокий белый лоб, голубые глаза…. Вполне приятные черты лица. И главное манера держаться: простая и величественная одновременно. И так по мелочи: доброта, хорошее образование, знатное происхождение… Я присутствовала при встрече моего короля и будущей королевы. И видела, каким интересом зажглись его глаза. Не буду скрывать, меня это ранило.
Знаете, в сказках, да и в романах для горничных соперница главной героини всегда глупее, злобнее и уродливее. Видимо я не главная героиня. Ибо наша молодая королева превосходит меня во всём. А может, дело было в том, что находимся мы не в сказке, а в реальной жизни.


Трубку свою на камине нашёл
И на работу ночную ушел.

Голова думает, а руки делают. Я закрутила тщательно крышку термоса. Термосы появились совсем недавно и у них были очень неудобные крышки.
Термос присоединился к бутербродам в сумке, а я сказала мужу:
- Надень пояс из собачьей шерсти.
- Так принеси.
Я посмотрела на него. В тусклом свете лампы он казался каким-то больным, очень усталым. На бледном лице выступила тёмная щетина, круги под глазами. Меня вдруг охватила щемящая нежность и жалость к нему. Бедный он.
Все эти годы я была ему хорошей заботливой, но не любящей женой. Все эти годы он ждал, что я полюблю его, а я ждала, что мой король вспомнит обо мне и заберёт меня к себе обратно. Что ж… теперь не заберёт, не позовёт.
Я взяла с полки свечу, зажгла её и пошла за собачьим поясом. Может и тёплые носки взять заодно?..
В голове крутились обрывки мыслей, слов: «Нашли у старого дуба…» «Я устал». У старого дуба…
А что мой король делал у Старого дуба? Зачем он пошёл к нему? Ведь охота в лесах, далеко в стороне…. Неужели его выманили? Скажем запиской. Но зачем? Ах да. Но кто?
«Я устал».
…сказал мой муж и посмотрел на плитку над мойкой. Что он хотел там увидеть? Огненные письмена? Или плитка цвет поменяла?
Всё внутри меня похолодело от страшной догадки. Я постаралась отогнать эти страшные мысли. Нет, не мог мой муж сделать такое. Хотя причины у него были… есть. Но нет, не мог, не мог!
Мне показалось, что муж позвал меня. Я распахнула дверцу шкафа, так что она скрипнула, поспешно вытащила пояс и поспешила уйти.
А почему не мог? Мой муж полицейский, у него было время – ему дали два дня выходных, и вчера он пришёл тоже под вечер... Что он делал весь день?
Мой муж полицейский, он знает, как правильно заметать следы. Как отвести от себя подозрения…
Нет, нет и нет. Мой муж слишком хороший человек для… для такого. Он такой хороший, что я иногда чувствую себя жуткой стервой за то, что не люблю его.
«Я устал».
Но ведь каждого, даже самого хорошего человека можно довести.
Совершенно некстати я вспомнила, как однажды в первый год нашего брака он разбудил меня поцелуем, как иногда делал мой король. Я улыбнулась и спросонья позвала по имени. Моего любимого, а не моего мужа. И тут же получила пощёчину. От мужа. Она окончательно пробудила меня.
Мужа я нашла в гостиной. Уже одетый в форменную шинель, он стоял у камина и что-то искал на каминной полке.
- Ты не видела… Что с тобой? На тебе лица нет.
Я пробормотала что-то невразумительное и тут же на него разозлилась. Но усилием воли взяла себя в руки.
- А почему ты не дождался пояса?
- Нам дали только час, и я уже опаздываю, - сказал он, бросив взгляд на часы. – Давай, я положу в сумку.
Час?! Прошёл только час?! А мне казалось, что весь вечер.
Я протянула ему пояс и посмотрела ему в глаза. В глаза убийцы? Убийцы? Или всё-таки нет? На какой-то момент мне померещилось, что он сейчас усмехнётся и скажет: «Ты думаешь, это я его убил?» Но он ничего не сказал, а стал снова шарить на полке.
Мой муж, наконец, отыскал на камине свою трубку, сунул карман и, коротко поцеловав меня, вышел в прихожую. Я в оцепенении стояла и слушала, как он возится там. Грохнул своими ботинками, обуваясь, открыл дверь…
Я прокралась к окну и выглянула в щель между шторами, хотя понимала, что мой силуэт хорошо виден на фоне освещённого окна. Вот мой муж открыл калитку и вышел на улицу.
От других домов тоже кто-то шёл. Ну да я уже упоминала, что на нашей улице живут в основном полицейские.
Мой муж ушёл, оставив меня одну с моими воспоминаниями и подозрениями.
Я вдруг обнаружила, что плачу, уткнувшись в штору.


Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки её погляжу.

Кое-как успокоившись, я умылась на кухне и растёрла виски камфарном маслом, ничего больше не нашлось. В глазах немедленно защипало, и я несколько минут сидела, закрыв глаза и ни о чём не думая.
Это успокоило меня, и я принялась за позднюю уборку. Заперла дверь входную дверь. Вернувшись в гостиную, стала наводить порядок там. Собственно весь беспорядок заключался в газетных листах и сбившемся коврике.
Успокоившись, я постаралась унять свои подозрения. Мало ли дел у моего мужа, я сама же знаю, что работа полицейского довольно тяжела, к тому же он поступил на какие-то заочные курсы. Мой муж на хорошем счету, его рекомендовали на повышение, но образования у него не хватает.
А моего короля никто не выманивали. Мало ли в наших лесах старых дубов. Выманили, убили…. Может это несчастный случай на охоте. Неисправное ружьё и всё привет…
Да, конечно же, неисправное ружьё у короля, старые деревья в лесу, за которым следили, в котором никто бы не допустил больных и слишком старых деревьев.
Меня снова охватили сомнения, может это всё ложь, нет никаких курсов, может мой муж уже давно не полицейский, может, он стакнулся с этими бомбистами, о которых то и дело пишут в газетах.
Я поняла, что додумаюсь сейчас невесть до чего, и стала собирать и складывать газетные листы. Может в газете что-то будет, может какие-нибудь предположения. Пресса у нас довольно зубаста.
Но, к сожалению, это была проправительственная газета, и весь выпуск был по сути одним большим некрологом. Только на последней странице коротко сообщалось о результатах скачек, лотереи и прогноз погоды.
Я поневоле листала страницы, выхватывая отдельные фразы и рассматривая на фотографиях, знакомых людей. Когда-то я могла их наблюдать воочию.
Сказочное лето кончилось, настала осень, и тётушка определила меня в пансион. Как сейчас помню, это был почти конец сентября, и я была единственной новенькой в классе. Пансион был средней руки, я пробыла там четыре года. Даже летние каникулы я проводила там. Мне нечего вспомнить не об учёбе, не об одноклассницах. Отношения у нас были ровные, вроде бы подруги, а вроде бы и нет. Откуда тётя взяла средства на пансион? Я подозреваю из своих сбережений. Мои родители не то чтобы были бедными, но и богатыми их было сложно назвать. Почти всё нажитое ими ушло с молотка, а средства пошли на похороны и оплату долгов. У моих родителей были сбережения, но совсем мало. Они не собирались умирать молодыми.
И вот я восемнадцатилетняя, толком не знающая что делать дальше, возвращаюсь к тёте. Она приняла меня довольно тепло. Был как раз конец мая, и всё цвело.
И вот на следующий день после приезда, я, пользуясь тем, что тётя прилегла после обеда, у неё был как раз выходной, выскользнула из дома и пошла к старому дубу, куда же ещё.
Я хотела просто посидеть под ним, повздыхать о былом. Но мне не удалось этого сделать. Когда я зашла за дуб, чтобы меня не видно было из замка, я увидела юношу, что сидел на корнях дерева, совершенно не заботясь о своём дорогом костюме. Я забыв как дышать шагнула вперёд и под моей ногой хрустнула ветка. Юноша вздрогнул, поднял на меня глаза и улыбнулся мне. Радостно и удивлённо.
Да это был мой принц, уже король, и мы встретились снова. Возможно, наша встреча была предопределена, а возможно и нет. Но я никогда об этом не задумывалась, мне было неважно.
В то сказочное лето, четыре года назад, самое большее, что мы могли позволить так это держание за руки и поцелуи в щёку при прощании. Но после нашей второй встречи мы наверстали, о да.
Я закрыла газету и снова посмотрела на первую страницу и рыдания снова подступили к моему горлу. Серое изображение никак не поможет мне снова ощутить шелковистость волос под пальцами, сладость его губ, она не смогла передать даже оттенок его глаз. Но хоть что-то… Я вынула из набора для шитья ножницы и аккуратно вырезала фотографию из газеты. Хоть что-то.
Те два года, что прошли с нашей второй встречи вспоминаются мне как один бесконечно счастливый сон. Я часто тогда вспоминала сказку про Золушку. Как же сиротка, служанка, ставшая королевой. А что думала я иногда в полусне, может и в жизни такое бывает.
В то время на все страны гремел скандальный брак между неким графом, причём из самых родовитых графьёв, родовитей просто не бывает и какой-то певичкой из оперетты.
«А чем я хуже?» - думала я. По счастью мне хватало ума держать подобные мысли при себе, и ни с кем не делилась.
При этом я понимала, что максимум, на что я могу рассчитывать так это место королевской любовницы. И в те дни мне этого казалось достаточным.
Я забыла, я забыла, что Золушка изначально была дочерью богатого человека, а служанкой она стала лишь с приходом в дом мачехи. Да я забыла, но мне об этом напомнили.
Разумеется, я уже была не девочкой на побегушках из бельевой. Теперь я числилась младшей фрейлиной королевы-матери, поскольку мой любимый был ещё не женат. Зачислить меня на эту должность оказалось неожиданно легко, это удивило, конечно, но несильно. Не тем у меня голова была занята.
Год прошёл, за ним другой. Скандальный союз графа и певички скандально же развалился, а меня к себе вызвала королева-мать.

Я сложила и убрала газету, спрятала страницу с фотографией. Может, я совершаю ошибку, сохраняя её, но я не могу иначе. Что ж моего любимого короля я больше не увижу, но в его глаза я всё же могу заглянуть.
Я погасила свет в гостиной и со свечой направилась к комнате дочери. Давно было пора проверить как она там. Да и мне так хотелось взглянуть ей в глаза и убедиться, что мой любимый всё же существовал на земле и оставил мне частицу себя.
Мой муж относится к моей дочери, также как я отношусь к нему – спокойно, терпеливо, но без особой нежности. Он её не любит. Она его раздражает. У меня карие глаза и каштановые волосы, у моего мужа каштановые волосы и карие глаза, но у моей дочери серые глаза. Это, как вы понимаете, не делает нашу жизнь легче.
Итак, вызвала меня к себе королева-мать и после всех формальностей указала место около себя. Я сразу почувствовала неладное.
Относилась королева-мать ко мне довольно прохладно. Разумеется, она была в курсе наших отношений. Все об этом знали. Относилась без восторга, но не вмешивалась, и в тот день мне удалось узнать почему…
- Как ты знаешь, мой сын скоро женится.
Я кивнула головой в ответ. Конечно же, я была в курсе. Но не думала, что моя жизнь сильно изменится. Будет меньше видеться и всё. Но королева-мать разрушила все мои мечты.
- Я была не в восторге, когда началась ваша…, начались ваши отношения. Поскольку ты показала себя девочкой скромной и бескорыстной, я не стала вмешиваться. Решила дать моему сыну возможность нагуляться перед началом семейной жизнью. Но ты должна понимать всякому овощу своё время и вам пора расстаться.
Она говорила, а внутри меня нарастала злость. Вот оно что было, а я думала у нас любовь.
Я испытывала жгучее желание высказать, что я думаю об этом всём, отбросить её руку, которую королева-мать положила на мои руки и гордо уйти, хлопнув дверью, но… Благоразумие победило.
Я лишь начала бормотать, что никак не помешаю, и многие ведь короли имеют фавориток. Но осеклась, увидев, как холодеет взгляд королевы.
Всё было решено и мне оставалось лишь подчиниться.
Конечно, я могла бы, так скажем, повлиять на моего возлюбленного, моего короля. Но слова его матери посеяли во мне сомнения. К тому же, как я ни была поглощена своим чувством, я стала замечать, что мой король начинает охладевать ко мне. Я всегда была рядом, всегда влюблена, такое постоянство, пожалуй, могло ему надоесть.
У меня было время и возможность спросить его кто я для него – любимая женщина или, так, постельная игрушка, но страшилась его ответа. Я сразу поняла бы, если он бы солгал.

Ах, какое это имеет значение сейчас!
Я тихонько зашла в детскую и замерла у постели дочери. Я была в нерешительности, с одной стороны я хотела посмотреть ей в глаза. Но с другой стороны мне не хотелось её будить. Постояв немного, я всё же решила не тревожить её и просто зажгла от свечи ночник. Всё же легла она сегодня раньше обычного. Что же там, на дне рождения происходило?
Вам кажется странным устраивать дни рождения в дни национального траура? Но отец той ученицы, чей день рождения отмечался, принадлежит к той породе людей, которых мало что интересует кроме своих дел. Я так себе и представляю: приходит он домой, а жена его спрашивает: «правда, что ли король умер?», а он такой: «Да-да, слышал что-то. Ты торт испекла?» Может, я предвзята и утрирую, но сдержаться не могу.
Я уже хотела выйти, как моя дочь зашевелилась в постели и открыла глаза. Я поставила свечу на стол и села к ней на постель.
Дальнейшее я помню отрывками. Вот приехала невеста моего короля, вот нас ей представляют, вот я стою в церкви оловянной болванкой в толпе придворных и смотрю как принцесса в подвенечном платье идёт к алтарю, к моему королю, чтобы выйти за него замуж.
Это сейчас я говорю о ней спокойно и даже жалею, но тогда я так её ненавидела! И платье её казалось самым уродливым на свете. Впрочем, оно мне кажется таким и сейчас.
Вот я подаю прошение об оставлении должности фрейлины в связи Вот я подаю прошение об оставлении должности фрейлины в связи со вступлением в брак…. Вот я встречаюсь со своим будущим мужем…. Он уже давно не жил с семьёй. Меня всегда интересовало, нет, не как его нашли, но почему он согласился. Деньги? Старая любовь? Я спрашивала, но он отвечал очень уклончиво.
За несколько дней до моей свадьбы, я сидела дождливым летним вечером и грустила в гостиничном номере. Поезд отправлялся рано утром. Мой жених не мог приехать за мной, я ехала к нему.
В номер постучали, я вяло поднялась и пошла открывать, недоумевая, кто это мог быть. Может, горничная что-то забыла?
Но это была не горничная. Это был мой любимый король в каком-то мятом несуразном плаще. Как, что, почему я не знала. И спрашивать не стала. Он закружил меня по комнате, шепча признания и прося прощение…. Я, конечно же, простила.
Это была наша последняя, прощальная ночь.
Всем родственникам и близким мой муж сказал, что у нас был роман, что мы виделись, когда он ездил к родителям, которые всё также продолжали служить в замке. А внезапную нашу женитьбу объяснил «особыми причинами». Что за причина выяснилось уже через месяц.

Я поставила свечу на стол и села к дочери на постель.
- Ты чего не спишь? – спросила я, отводя с её лба влажные от пота кудряшки. В комнате было душновато.
- Я выспалась, - дочь улыбнулась мне. – Дай мне попить.
Я принесла ей воды. Она села и стала пить, а я смотрела на неё и меня снова начали душить слёзы.
- Мама ты плачешь? – спросила меня дочь.
Я с трудом взяла себя в руки и сказала, жалко улыбаясь:
- Я плакала. Как услышала про … новость.
- Тебе так жалко короля?
- Да. И королеву.
- И мне их жалко.
Отставив стакан, она прижалась ко мне. Моя дочь не знает, кем ей на самом деле приходится король. Многие говорят, что она очень похожа на меня. Наверное, так и есть, но меня ведь не обманешь. Поэтому в нашем доме нет фотографий или портретов нашего монарха. Так на всякий случай.
Моя дочь считает своим родным отцом моего мужа и её огорчает его холодность. Она уже несколько раз спрашивала меня об её причинах, но я молчу. Это, пожалуй, лучшее, что я могу сделать в этой ситуации. Отговариваюсь, что такой уж он человек.
- Ложись, ты скоро заснёшь опять, - сказала я, ласково обнимая дочь.
- А пока не засну, буду читать при свете ночника, - тут же решила моя дочь, моё сокровище.
- Нет, милая, ты не будешь портить глаза.
- Что же мне делать тогда?
- Отца вызвали на службу, сама понимаешь, так что если не заснёшь, приходи ко мне и расскажи, как там было на дне рождении. Все-все подробности.
- Хорошо, - с улыбкой сказала моя дочь и поцеловала меня в щёку.
Я поцеловала её в лоб и встала с постели.
- Когда пойдёшь, засвети свечку от ночника.
- Хорошо, мама.
Наш дом, не Бог весть, какой дворец, но ночью всё же жутковато без света.
Я замешкалась в дверях. Может, сразу надо было взять с собой дочь? Но взглянув на неё, я увидела, что она уже уютно устроилась в своей постели, отвернувшись от ночника. И не решилась тревожить, не сегодня, не сейчас.
И вот я одна в тёмной спальне. Я не зажигаю света, раздеваюсь и разбираю постель на ощупь. Я разбита и устала от этого дня, что кажется, упаду и усну. Но я знаю, этого не будет.
Вещи я бросаю, впервые в жизни как попало.
Мне одиноко и страшно. Тишина давит на меня. Начинаю читать молитвы, но сбиваюсь несколько раз и бросаю это дело. Теперь рассказываю эту историю неизвестно кому, бубню вполголоса как безумная старуха. Говорят, если выговориться станет легче. Не знаю. Мне не помогло. Стало ещё тяжелее, ещё гаже на душе, наверное, я делаю что-то не так.
Теперь я лежу тихо. Мебель и предметы смутно вырисовываются в полумраке. В окно светит то ли луна, то ли фонарь с соседнего участка. На мне нет корсета, но мне всё равно душно. Я встаю и как во сне иду к окну, открываю его.
И снова я в постели, лежу, изредка проваливаясь в дрёму, и жду рассвета, будто он несёт мне какую радость. Может ещё выпить успокоительного?.. Надо бы, но я не встаю. Я лежу и жду.
А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля…»

00:37 

ЗФБ

Добро пожаловать на дно
00:53 

Ночные странники. Не зацепило.

Добро пожаловать на дно
На оэголике как-то проскочило сравнение ОЭ с серией книг Линн Флевеллинг "Ночные странники". Что же, нашла я, зачла. Не зацепило. Повествование гладкое, читается легко, но если честно слабо и неоригинально. Девы-воительницы, равноправие, злые мужчины некроманты, великая тень нависшая над миром, слэш... Ну собственно из-за слэша я и читала это всё.
И если чувства Серегила прописаны довольно убедительно, то вот с Алеком фокус не удался. На принцессу Криа он реагировал при первой встрече гораздо ярче, чем на пресловутого Серегила. А сцена осознания, что вышеозначенный Серегил дорог ему не только как друг (Алек бродит по улицам столицы и забредает в бордель для альтернативно ориентированных и видит Серегила с каким-то хастлером и вдруг чувствует ревность и желание) это чистый фикбук. Да и побеждают герои как-то без натуги,нет они вроде попадают в неприятности страдают, но моё восприятие скользило как мокрое мыло.
И главный недостаток. Вот я читала Толкина, вот я читала Льюиса, вот я читала ле Гуин, вот я читала Сильверберга, вот я читала Роулинг, вот я читала Камшу, вот я читала сущую штампованную ересь. И всегда одно и тоже ощущение: открываешь книгу и падаешь, окунаешься в незнакомый мир. Не всегда это ощущение возникало с первых страниц, но оно возникало.
А когда я читала Флевеллинг этого ощущения не возникло. Нет, вру возникало, но не надолго и быстро пропадало. Не знаю, может я не слишком прониклась, но вот так я восприняла это произведение. Стандартное крепкое фэнтези, если бы не слэш, то ничем и не запоминающееся.
запись создана: 25.10.2015 в 23:33

00:52 

Хроники Арции

Добро пожаловать на дно
Что-то на меня нашло и я прочитала Хроники Арции. Мне неожиданно понравилось. Все признаки авторства Камши налицо: навязчивый антиклерикализм, гишпанщина, пафос, описания сражений на несколько страниц, фап на главного героя, любовная линия молодой человек+зрелая дама, злодеи блондины, восточноевропейская экзотика в виде фронтерцев, узнаваемые сюжетные повороты, мудрые атэвы-мориски-арабы, злые, но на самом деле добрые мистические силы, отсутствие окончания.

Однако есть и отличия: например стройный сюжет в отличие от ОЭ нет лишних героев (в самом деле как влияет на сюжет тот факт, что у Ричарда Окделла три сестры, а не одна?), внятная мистическая линия, хотя я немного запуталась в этих романах, алариках и прочих ельфах. Но я читала две последние книги. И кроме того прекрасно написанные женские персонажи. Нет никакого желания взять лопату и прибить, скажем, Герику, Даро и даже Элеонору (королева, злодейка и блондинка). После ОЭ это особенно потрясает. Кроме того есть шикарная линия Базиля Гризье. И опять же никаких резких изменений за лето. Впрочем он раскрывается больше всего в пятой книге.

Во многом конечно Отблески Этерны написаны лучше, однако в плане раскрытия героев и развития сюжета Хроники Арции немного превосходят Отблески. А теперь вопрос: Почему я отыскала фанфиков по Арции только две странички в фикбуке , а вокруг Отблесков бушуют такие страсти?
запись создана: 09.10.2015 в 18:53

20:36 

Рыжие листья

Добро пожаловать на дно
Дождь...

Затяжной осенний дождь стучит в маленькие оконца, стёкла в них толстые, мутные, с пузырьками воздуха по краям. В комнате темно, темно на душе и у человека, что сидит у камина и пьёт вино. Пламя камина мечется и трещит, багровый, словно воспалённый, свет образовывает неровный яркий круг. Но он лишь немного рассеивает темноту в комнате и никак не может рассеять темноту в душе у человека.

Звякает бутылка о край бокала, стучит мерно дождь в окна, жарко трещит в камине огонь. Жарко. Слишком жарко, яркий свет режет воспалённые глаза. Не выдерживает — человек встаёт и пересаживается за стол. Голова болит и кружится, а на губах — горький привкус. Запах дешёвого вина. Сегодня Лионель Савиньяк пьёт, чтобы забыться.

На столе лежит мятый лист бумаги, влажный, весь в пятнах. Лионель сжал его в руках. Ох, уж это письмо. Нет, ему сказали раньше — у дурных вестей длинные ноги. Но Лионель не поверил, не верил до конца, пока не пришло это письмо. Тогда не было времени, и он затолкал свои переживания в самую глубь души. Но теперь весь мир заливает дождь, и боль выползла, ядовитыми зубами впилась в сердце. Сейчас бы корпеть над картами, допрашивать пленных — да и мало ли дел найдётся? — а он сидит и вспоминает, вспоминает...

Громкий дробный стук капель. Лионель вздрагивает от неожиданности. Это ветер, просто ветер. Огонь режет воспалённые глаза, и мужчина опускает голову, трёт лицо руками. Локтём он задевает бокал, тот опрокидывается, катится по столу и замирает на самом краю. Недопитое вино вытекает тонкой тёмно-красной струйкой, капает на пол.

Савиньяк бездумно смотрит на стол. Словно кровь вытекает из раны... Он всё-таки напился. Вино творит с ним скверные вещи. Всё перед глазами расплывается, кружится, тонет в окружающем мраке. И лицо кажется каким-то мокрым. Он что, облился? Он протягивает руку и касается пролитого вина. Кровь, вино, вина... Но в чём же виноват он, Лионель Савиньяк?

А дождь всё идёт, усиливается, и вот мелкие капли просачиваются в щели плохо законопаченной рамы, стекают вниз, капают с подоконника. Кап-кап-кап. А вино лоснится и блестит в огненных отблесках, бежит кривой узкой дорожкой по деревянной неровной столешнице, тёмно-красное, словно кровь бежит из свежей раны. И тоже с края стола — кап-кап-кап.

Но Лионелю Савиньяку на это наплевать. Он тяжело наваливается на стол и засыпает тяжёлым пьяным сном. Тяжело, тяжело... Запах перегара смешивается с запахом сырости.



Розовое, розовое

Когда он посмотрел на Леонарда Манрика заинтересованно? Была весна, та самая пора, когда уже не холодно, но и особенного тепла нет. И был очередной тягучий приём у Марианны. Лионелю в тот вечер было скучно, в тот вечер его всё раздражало. И вино кислое, и хозяйка некрасивая и манерная. Впрочем Марианна быстро поняла его настроение и тактично оставила в покое после неудачной попытки завести разговор. Кажется, его настроение огорчило её. А барон Капуль-Гизайль со своими птицами всегда раздражал Лионеля. Но что поделаешь. Идти домой не хотелось, а в остальных местах Савиньяку было бы также тошно, если не больше.

И вот он прохаживался среди гостей с бокалом вина в руке, обмениваясь малозначащими фразами, немного посмотрел на игру. Лионель уже решил откланяться и безыскусно надраться в одиночку, когда поднялся какой-то шум, раздался чей-то смех. Савиньяк пошёл туда и увидел Леонарда Манрика. Тот как раз говорил что-то с крайне раздражённым видом какому-то щёголю. Нет, Манрик старался держать лицо, но маска невозмутимости то и дело шла трещинами. Недовольно кривились губы, щурились глаза.

И в каком же виде был Леонард Манрик! Он был с ног до головы одет в розовое. Розовым был камзол, розовыми были штаны и чулки с подвязками, розовые банты на розовых же туфлях. Да-да, того самого нежного, поросячьего оттенка, который так обожают блондинки из простонародья. Лента, стягивающая медно-рыжие пряди в хвост, тоже была розовой. И камзол, и штаны были обильно украшены кружевом, тоже розового цвета.

Лионель не удержался, прыснул. Он допил вино и отвернулся. Однако образ Манрика зацепил его. Он разговаривал с... кем-то, а в голове нет-нет да и мелькала мысль о том, как всё же идёт розовое рыжим людям. Как красиво блестели рыжие завитки на розовом бархате, как вилась мелкая прядь у виска, выбившаяся из хвоста Леонарда Манрика. Как этот самый бархат обтягивал его плечи, широкую грудь; камзол был пошит отменно и подчёркивал все достоинства фигуры сына тессория. А какие у Манрика оказались икры... Он явно не нуждался в специальных накладках, чтобы придать им привлекательную форму. И почему Лионель не замечал этого раньше? Да, странные мысли мелькали в голове капитана королевской охраны в отношении мужчины; несомненно, ему не стоило пить сегодня вечером.

Так или иначе, Леонард Манрик не ушёл. Савиньяк то и дело замечал светлое, розовое пятно то тут, то там. Зато скуки как не бывало. Они однажды даже столкнулись, и Лионеля вдруг охватила пьяная нежность, захотелось прижать к себе Леонарда, стереть с его лица это кислое выражение, разгладить складку у рта, стянуть дурацкую ленту с волос, ощутить вкус его губ... Его восхитительных розовых узких губ...

— Простите, граф, а почему вы на меня так смотрите? — выдернул из пьяных грёз Лионеля вопрос, заданный самим предметом мечтаний.

Савиньяк вздрогнул и очнулся. Он принял как можно более скучающий и надменный вид и сказал:

— Простите, господин Манрик, я не заметил вас. Замечтался.

Кто-то рядом, все лица смешались и тонули в каком-то тумане, сочно хохотнул. Мечтающий Лионель Савиньяк? Как смешно! И правда, смешно.

А Лионель жадно смотрел на Леонарда, вбирал в себя подробности. Волосы объекта растрепались и выбились из-под ленты, лицо зарозовело, стало почти красным: наверное, Леонард тоже напился. Ну чего он не уходит! Лионелю с каждой минутой, проведённой в обществе Манрика, всё труднее становилось держать себя в руках. Что за вино подают сегодня у Марианны? А может, в него что-то подмешали? Но кто, но что?

— А чего вы не уходите? — вдруг спросил Лионель, — не думаю, что вам приятно внимание... сегодня.

— Я бы с радостью, но пари есть пари, — усмехнулся криво Леонард.

Савиньяк оживился, стал что-то говорить, но Леонард неожиданно холодно осведомился:

— Я удовлетворил ваше любопытство, господин капитан?

— Да, но... — растерянно ответил Лионель и протянул руку, дабы ухватить за рукав Леонарда, но тот не дался.

— Тогда позвольте откланяться. — Леонард в самом деле коротко поклонился и ушёл. Савиньяк растерянно и обиженно смотрел ему вслед. Ну чего это он? Неужели что-то почувствовал? Какой же он... Манрик!

Это вопрос он задал чуть позже Марианне, оказавшись неведомым образом в её спальне.

— Ах, Лионель, — они были достаточно близко, хм, знакомы, чтобы куртизанка могла называть его по имени, разумеется, исключительно наедине, — вы смотрели на него таким взглядом... Куда делась ваша знаменитая выдержка?

— Это всё ваше вино, — пробормотал Лионель, заваливаясь на бок, — что вы туда подмешали?

Розовый цвет потом его преследовал повсюду: розы в вазонах, девушки в розовом на улицах и во дворце, какая-то картина, платок, выпавший из рук королевы, дурацкая брошка на груди у одной из фрейлин, физиономии большинства придворных... Однажды во время очередного совета Меча, стоя на своём посту, Лионель поймал себя на том, что бормочет себе под нос: "Розовое, розовое". К счастью, громкий голос ликтора заглушил его.

А может быть раньше, с того дня, когда он случайно подсмотрел гулянья Манриков в одном из городских парков, открытых исключительно для благородных особ. Что же занесло его туда? Стёрлось из памяти. Но как стереть из памяти беззаботный смех, и улыбку, и тёплый светло-карий взгляд, и волосы, блестящие на солнце? Да, больше всего в Леонарде Манрике Лионелю Савиньяку нравились волосы. Так и хотелось, до зуда, запустить руку в медную гущину, и перебирать, и трепать, и накручивать на пальцы блестящие пряди.

Леонард Манрик что-то, смеясь, рассказывал, подкидывал шарик в бильбоке, а Лионель всё смотрел на него, не в силах оторвать глаз, и в груди стало вдруг стало жарко и тесно. Леонард Манрик, кто бы мог подумать, что... Рядом с Леонардом вертелась ещё эта его племянница. Иоланта, кажется. Именно она заметила капитана королевской охраны, что-то весело закричала, чем и загубила восхитительный момент.

А Леонард.... А Леонард был жив, жив, жив...



Шёпот...

Звяканье упавшей бутылки, стук усилившегося дождя о стекло, шаги за дверью, возня и скребыхание мыши в углу. Или это в дверь скребутся? Все эти звуки и заставляют очнуться Лионеля от своего забытья. Он с трудом разгибается — от неудобной позы всё затекает, — откидывается на спинку стула, трёт глаза. Он сначала не понимает, где находится. Потом вспоминает.

Чудесный сон-воспоминание стремительно тускнеет, и Лионель снова оказывается в тёмной и сырой, несмотря на жар камина, комнате. За дверью слышится возня, осторожный шёпот. Не подавать признаков жизни? Всё равно не отстанут. К тому же, Савиньяк бросил беглый взгляд на пол, ему нужна была новая бутылка. Уж как-нибудь обойдутся без него вечерок. Тем более, что на ногах-то он ещё стоит, а вот мозги уже ничего не соображают. Неужели стареет?

Лионель распахивает дверь, почти ожидая: послышалось. Нет, стоят. Оба. Савиньяк собирается, говорит почти как обычно:

— Что случилось? Дриксы? Конец света? Депеша?

— Нет, мой маршал!

Лионель морщится: Сэц-Алану только на подмостках выступать.

— Тогда что в приказе «Не беспокоить» вам не понятно?

— Просто мы, — Давенпорт кривится и Сэц-Алан поправляется, — я решил узнать, не нужно ли вам что-либо.

Лионель незаметно хватается за косяк. Пол начинает качаться под ногами, перед глазами плывёт. Вот тебе и местное вино. Валит с ног даже маршалов. А запах какой от него сейчас идёт! Лицо Савиньяка искривляется в глупой пьяной усмешке. Давенпорт еле заметно кривится, отворачивается. Сэц-Алан мужественно терпит, ждёт ответа.

— Ещё вина. И не тревожить, даже если явится сам Леворукий!

И снова тёмная комната. Снова камин, снова уныло тарабанящий дождь. Как поливает. Лионелю становится вдруг страшно, ему не хочется быть одному. Он не хочет больше вспоминать. Сейчас он был бы рад и дриксам. Но в такую погоду и гуси могут утонуть. Что уж говорить о людях.

Пьёт маршал теперь прямо из горла, огонь в камине всё горит, по стенам мечутся тени. Зашуршали по стене обвалившиеся кусочки штукатурки. Завозилась, обманутая тишиной, в своём углу мышь. Но мыслями Лионель Савиньяк не здесь.



Тайна

Страсть к Леонарду Манрику стала «маленькой грязной тайной» Лионеля Савиньяка. Не то, чтобы подобных отношений не существовало, но об этом не говорили открыто и тем более не демонстрировали их. Да и потом, что позволено быку, то не позволено богу. Провинциальный дворянчик, который решил попытать счастья в столице, ещё мог декламировать, напившись, свои вирши о «рыжих кудрях и медовых глазах жестокого надорца». Сложно сказать, было это выражением серьёзных чувств или неумной шуткой. «Жестокий надорец», родившийся в приддском поместье, сверкал глазами, плевался ядом и раздумывал, вызывать на дуэль насмешника или нет. Над этой историей королевский двор потешался от всей души, впрочем недолго. До очередного скандала.

Лионелю Савиньяку было заказано проявлять подобные чувства к мужчине — к Манрику — прилюдно. Лионелю Савиньяку вообще запрещалось что-либо чувствовать. Он слышал, как какая-то фрейлина назвала его ходячей статуей. Лионель Савиньяк был заложником своего положения. Не то, чтобы оно его не устраивало, но иногда тяготило. В любом случае рисковать им ради мимолётной страсти он не собирался.

Он приложил все усилия, чтобы наглый дворянчик в столице не задержался. Все списки бездарных виршей были уничтожены. Сами вирши выучены наизусть. Ведь у Леонарда Манрика на солнце глаза становились, и правда, цвета мёда...

Лионелю было тяжело принять своё увлечение мужчиной. Помимо всего прочего, была ещё мать. Нет, Арлетта Савиньяк была умной женщиной, она не требовала от своих сыновей немедленной, прямо сейчас, женитьбы и внуков, однако, когда она приезжала в столицу и начинала расспрашивать Лионеля о его жизни, у неё становился такой ласковый ждущий взгляд — как у ребёнка, которому пообещали конфету, но которому хочется получить её прямо сейчас.

В один из редких свободных вечеров Лионель сидел с матерью в гостиной и пил шадди. Лионель — горький, без сахара, а его мать предпочитала сладкий напиток, со сливками. Они беседовали, как всегда, обо всём на свете. И Лионель расслабился, потерял бдительность.

— Скажи мне, ты влюблён? — спросила его мать внезапно. Лионель вздрогнул и едва не поперхнулся.

— С чего вы взяли, матушка? — придя в себя, спросил он.

— Ты так рассеян сегодня, — Арлетта немного лукаво улыбнулась сыну, — а это — первый признак влюблённости.

Вся атмосфера непринуждённости и уюта мигом испарилась. По крайней мере, для Лионеля. Кто ещё заметил мечтательность капитана королевской стражи? Он выпрямился в своём кресле и подавил желание зажать руки между коленями. Он всегда так делал в юности, когда начинал нервничать.

— Можно и так сказать, — осторожно ответил он и посмотрел на мать.

Разумеется, Арлетта не ограничилась этим. И Лионелю пришлось постараться, чтобы не выдать свою тайну. Ледяная невозмутимость не держалась на его лице в присутствии матери. Вообще в её обществе он частенько себя ощущал упрямым подростком, каким не был уже много лет. Лгать матери ему не хотелось, но и говорить правду — тоже. Он знал, известие о его... увлечении поразит её в самое сердце. А сердце матери надо беречь... Жаль, не всегда получается.

Арлетта мягко, но настойчиво посмотрела на него, и Лионель принялся сочинять на ходу.

— Ты уже объяснился с ней?

— Нет, мама. Я не думаю, что моё признание её обрадует.

— Она замужем? И так любит своего мужа?

— Нет.

«Нет, мама, она не замужем. Ей это вообще не грозит. Потому что она мужчина и зовут этого мужчину Леонард Манрик. И скорее всего он мне даст в морду, если я вдруг предложу ему прогуляться при луне».

Лионель представил рассерженного Леонарда и чуть не рассмеялся вслух. Манрик всегда так смешно возмущается.

— Я не уверен, что это серьёзное чувство, а не мимолётное... увлечение.

— Ты боишься спугнуть своё чувство признанием? Ах, какой же ты ещё мальчик! Если чувство крепко, то разве оно пройдёт если его открыть любящему сердцу?

— Видите ли, матушка. Я вовсе не уверен в ответных чувствах ко мне. К тому же, — Лионель чуть помедлил, подбирая слова. И тут его озарило.

— И, потом, её семья будет вовсе не в восторге, если я вдруг начну за ней ухаживать, — сказал он, откидываясь снова на спинку кресла.

Леопольд Манрик точно сляжет, если вдруг за его сыном начнут ухлёстывать, как за какой-нибудь девицей. Арлетта, услышав это, задумалась, нахмурившись, кто эти нехорошие люди, которым не нравится её сын. Лионель чуть расслабился и начал напряжённо размышлять, как бы вывернуться из щекотливой ситуации. И где же Эмиль, где его кошки носят? Арлетта тем временем пошла на хитрость.

— Как она выглядит, эта девушка?

Лионель принялся описывать первую пришедшую на ум девицу:

— М-м-м, она рыжая, знаете, такой медный оттенок, глаза светло-карие, кожа белая. Не низкая и не высокая. Откуда-то с севера. Её фамилия на слуху, вы её слышали.

Арлетта задумалась. Рыжая, с севера, громкая фамилия... Неужели...

— Ты имеешь в виду старшую девочку Манрик? Иоланта, кажется, — уточнила она.

— Да, именно она, — поспешно согласился Лионель.

Опять Манрики. Никуда ему не деться от Манриков. На самом деле Иоланту Манрик — хитрую, пронырливую су... девицу, настоящую Манрик — он, скорее, недолюбливал и старался держаться от неё подальше, от её хитрых проницательных глаз...

— Я просто уверена, что вы... — начала говорить Арлетта и сжала руки сына в своих, но тут распахнулась дверь, и в гостиную ворвался подвыпивший и весёлый Эмиль.

Да, у Лионеля Савиньяка была тайна. Тайна, которую не доверишь друзьям, даже самым близким, не расскажешь родным. Тайна, которая быстро перестаёт быть тайной для проницательных людей и рыжих девиц. Иначе зачем Росио в личном письме вдруг вскользь замечать, что он, пожалуй, оставит Леонарда Манрика в Тронко, при штабе? А рыжие девицы скромно и благоразумно молчали.

В любом случае Лионель Савиньяк не был из тех, кто томно вздыхает и любуется объектом своей страсти издалека. Однако он всё же не решался заговорить с Леонардом Манриком о своих чувствах. Отчасти из-за страха насмешки. О, средний сын тессория, генерал от инфантерии Леонард Манрик умел, под настроение, проехаться по своему противнику. А между Манриками и Савиньяками давно не было дружбы. Кроме того, Лионель не имел ни малейшего понятия, как заговорить с мужчиной о... о... таком. Будь Леонард дамой... Иногда Савиньяку и снилось, что Манрик превращается в весьма жеманную и пугливую даму, тут уж Лионель не терялся. Но наяву всё было не так.

Наяву Леонард Манрик быстро выводил его из себя. Наяву Леонард Манрик будил в Лионеле Савиньяке всё то тёмное, что было в его душе. Наяву Леонард Манрик сводил с ума. До дрожи хотелось прижать его к себе, уткнуться в шею и... и получить по почкам, или куда там Манрик сможет достать. Отношения между ними сложились неприязненные и натянутые.

Не то, чтобы они виделись часто. Пожалуй, это было и к лучшему. Но всякий раз Лионель скучал по Леонарду и радовался про себя, заметив в толпе придворных рыжую макушку своей тайной любви. Но однажды он понял, что дальше тянуть нельзя. И он решился.

После многократных раздумий Лионель решил, что лучше, если они встретятся на нейтральной территории, подальше от любопытных глаз. Например, у Марианны. Если он вдруг нанесёт визит прекрасной куртизанке, кого это удивит? Ведь у них была когда-то длительная связь. Сложнее всего оказалось с Леонардом. Он как будто почувствовал что-то. В первый раз не пришёл. Однако Марианна была очаровательно настойчива, и вот, придя в дом четы Капуль-Гизайль, Лионель увидел в их гостиной скучающего и весьма уже раздражённого Леонарда. Рядом суетился хозяин дома, как никогда похожий на кругленькую морискиллу в парике.



Рыжие листья

Лионелю становится холодно и он перебирается ближе к огню. Пить больше ему не хочется, выпитое просится назад. Он подносит бутылку к глазам. Бутылка его наполовину полна, вина в ней мутное от взболтавшегося осадка. Мутно и на душе у Лионеля. Кто сказал, что все печали можно залить вином? Только не Лионель Савиньяк.

Лионель растёр лицо руками. Мысли путаются, тонут в мутной глубине одурманенного сознания. На смену унынию приходит ярость, хочется идти и драться. С кем, почему? Неважно. Ему можно. Ему всё можно. Он же ходячая статуя, бездушная сволочь, отродье Леворукого... Как ещё его называют? Сбежать бы. Сбежать бы от них в рыжий осенний лес... Нельзя, нельзя. Да и нет больше этого леса. Сорвал ветер, сбил дождь с веток на сырую землю рыжие листья. И они потускнели, потеряли свою яркость, стали бурыми, словно запёкшаяся кровь... Ничего, когда он малость проспится, будет им Леворукий.

Лионель даже с трудом приподнимается, но отяжелевшее от вина тело не слушается, падает обратно в кресло. Выскользнувшая из рук бутылка звякает, качается, но не падает. Мужчина снова забывается пьяным сном, съезжает в кресле, его голова клонится набок. Из своего угла выбегает осмелевшая мышь, нюхает воздух. В комнате пахнет отвратно.



Потом

Гостиная, в которую проводили Лионеля, была большая, светлая, обставленная с большим вкусом. Когда лакей проводил его туда и забрал принесённые цветы, в комнате уже располагался Леонард Манрик, а хозяин занимал его беседой. Манрик сидел на софе, положив согнутую ногу на другую. Капуль-Гизайль примостился в кресле сбоку и рассказывал последние сплетни. Взгляд Леонарда был пустым, он лишь иногда что-то односложно бурчал в ответ. Перед ними на столе стоял поднос с угощением и вином. На одном из столиков стояла ваза, в которой находился роскошный букет чайных роз. Почему-то он показался Лионелю неуместным в этой комнате.

Увидев нового гостя, барон вскочил и довольно убедительно удивился его приходу. Губы Лионеля чуть дрогнули при виде барончика, как он презрительно называл про себя хозяина этого дома. Он не мог не презирать человека, торгующего своей женой, или кто она ему. Нет, это не мешало Лионелю пользоваться благосклонностью прекрасной Марианны, но тем не менее. Увидев Савиньяка, Леонард оживился. Он поднялся с софы и начал торопливо прощаться. Но его никто, конечно же, не отпустил.

— Останьтесь, Леонард, — сказал Лионель, заступая дорогу, — или вы боитесь меня?

Леонард Манрик вскинул подбородок:

— Я не боюсь вас, граф. Я просто не хочу вас видеть.

— А я хочу вас, — голос Лионеля прервался.

Нет, не так, хотел Лионель сказать о своих чувствах Леонарду. Но судя по выражению лица Манрика, тот всё понял правильно.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Густой солнечный свет лился из больших окон, благоухали чайные розы, щебетали морискиллы в отдалении. Барон что-то пробормотал о флейтах и оставил их одних. Некоторое время мужчины не двигались. Глаза Лионеля беспокойно рассматривали Леонарда. Он был сегодня в зелёном. Зелёный камзол, золотые пуговицы и отделка. Такие же штаны. Правда, чулки и туфли сегодня на нём были обычных цветов: белые и коричневые соответственно. Ярко блестели пряжки. И бледное лицо, и медные волосы, небрежно завязанные чёрной лентой. Всё Лионель запомнил. И понял, что никогда не отпустит Леонарда Манрика.

Сам Манрик смотрел куда-то поверх плеча Савиньяка, наблюдая как пляшут пылинки в солнечном луче. Лишь слегка полуоткрытые губы и учащённое дыхание выдавали его состояние. К пению птиц присоединилась флейта.

— Я... я не разделяю ваших склонностей, — наконец сказал тихо Леонард. — И попрошу впредь не называть меня по имени. Мы с вами на брудершафт не пили.

Нет, Лионель понимал, что этим всё и кончится, но всё равно в его душе нарастала обида, будто что-то Манрик ему пообещал, а теперь отказывается. И вместе с тем появилось упрямство, желание подавить, завоевать. Нет уж, так просто он не отступится.

Леонард попытался обойти Лионеля, но тот схватил его за запястье, сминая кружево манжет. Запястье тут же напряглось, Манрик молча дёрнул руку, подавляя желание прошептать: «Отпустите». Хватка у Савиньяка была, что и говорить, железная.

Леонард нервно дёрнулся. Вот попал он в историю. Он снова взглянул в глаза, чтоб его, Савиньяка и понял, что тот так просто не отступится. Сердце у Манрика заныло: ну почему он, почему это ему так не повезло. Почему Савиньяк, этот кошкин сын, обратил внимание именно на него?

— Мы ещё выпьем, Леонард, на брудершафт, — сказал Лионель, криво улыбаясь.

Манрик нервно покосился на стол, где ещё стояли графин и бокалы с недопитым вином. Лионель чуть ослабил хватку и неловко погладил запястье Леонарда большим пальцем:

— Не сейчас. Потом.

Он разжал пальцы и посторонился. Леонард поспешил уйти. Лионель же упал на софу и налил себе вина. Он осушил бокал в два глотка и некоторое время сидел, часто дыша. В его крови горел огонь. Потом...

Потом была дуэль из-за этой сахарной милашки — Селины Арамоны.

Сверкали на солнце, скрежетали и звенели, сталкиваясь, клинки, всё тело гудело от напряжения, кипел в крови азарт, на губах чувствовался солёный вкус пота. День был жаркий. Леонард Манрик погонял тогда Лионеля Савиньяка. Был момент, когда он почти... Но нет, победил Лионель Савиньяк. Конечно же, было бы странно, если наоборот. Всё-таки лучший друг Ворона не мог быть посредственным фехтовальщиком, не мог проиграть абы кому.

Дрались они до первой крови, Лионель проткнул Леонарду плечо. И эта победа, когда он смотрел как морщится Манрик от боли, зажимая рану, как темнеет рукав его рубашки от крови, наполнила Лионеля неясным предвкушением.

Потом Лионель Савиньяк уехал, подчиняясь приказу, на север.

Потом Леонард Манрик отправился на юг, в Эпинэ, подавлять восстание.

Потом...

«Потом» превратилось в «никогда».



В Закате

Короткое забытьё освежило Лионеля, и в голове немного прояснилось. Он сидит и ворошит прогоревшие угли в камине. Мысли медленно кружатся, словно опавшие листья на поверхности озера или лужи. Хотя после сегодняшнего дождя многие лужи похожи на озёра. В Эпинэ тоже шли дожди, когда Симон Люра застрелил Леонарда Манрика и перешёл на сторону Ракана. Лионель от всей души надеялся, что Леонард погиб сразу, а не лежал в грязи, всеми брошенный, и умирал, умирал... Как невыносимо это представлять!

Лионель откидывается на спинку кресла, выронив кочергу. Он снова хватается за бутылку, подносит ко рту, но к горлу подкатывает тошнота, и он раздумывает пить. Но бутылку на пол не ставит, вертит в руках, гладит бок. Люра, Люра... Пальцы с лёгким скрипом скользят по гладкому стеклу бутылки. Останься Савиньяк в Олларии, «перевязью» мерзавец бы не отделался. Он вообще пожалел бы, что на свет родился. Что ж, они ещё встретятся. В Закате. А пока пожалеют о своём появлении на свет другие.

Его мысли перескакивают с места на места. Леонард мёртв, но остальные Манрики очень даже живы. И старик-тессорий и его оставшиеся сыновья — Фридрих и Арнольд. Ещё бы, лицо Лионеля исказила злая гримаса, этих из столицы не выманишь. И выводок Фридриха: Иоланта, Константин, Лионелла и Леопольд — перечислял про себя Лионель, загибая пальцы. Иоланта...

Он честно постарался припомнить, как она выглядит, эта Иоланта. Но лицо её упорно тонуло в тумане. Помнилось лишь, что она рыжая и у неё светло-карие глаза. А может, жениться на ней? Не сейчас — потом, когда закончится эта война. Излом... Или когда выпадет достаточно длительная передышка, чтобы найти эту девушку и жениться на ней. А вдруг она будет уже замужем? Лионель хмурится при этой мысли, но потом пожимает плечами. Что ж, есть ещё Лионелла. Забавно будет звучать. Лионель и Лионелла Савиньяк. Почему-то маршалу важным кажется сейчас взять в жёны именно девицу из семьи Манрик. Сколько же крови попила у него эта семейка в своё время! Это будет... Да, своего рода, компенсацией.

Успокоившийся Савиньяк зовёт своего адъютанта. И вот в комнате никого. Лишь поблёскивают в густеющей полутьме пустые бутылки, из угла доносится снова осторожная возня мыши да стучит в окна снаружи дождь. Меркнет и без того тусклый день. Ему на смену идёт ночь. Кому-то она несёт бессонницу или кошмары, а кому-то покой и сладкий сон.

22:59 

Команды ОЭ

Добро пожаловать на дно
18:58 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:28 

Всякое разное.

Добро пожаловать на дно
cs622120.vk.me/v622120441/16aed/ofi8XFGVdm8.jpg


read.virmk.ru/HISTORY/LEIST/005.htm

labyrinthos.ru/ancient-rome/
www.kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_756.htm
haikupedia.ru/download/memo_editor.pdf
postnauka.ru/talks/35978
www.culturhistory.ru/
www.youtube.com/watch?v=eiDoz4s3wSw
www.youtube.com/watch?v=0idOIGRrbHU
www.youtube.com/watch?v=on-CuaGMveg
ficbook.net/fanfiction/books/otbleski_eterni&p=...
proxy.flibusta.is/b/399968/read
proxy.flibusta.is/b/177089/read
vk.com/diorama_vrn
www.google.ru/search?q=%C2%AB%D0%A7%D1%83%D0%B6...(&rlz=1C1AVNG_enRU661RU661&oq=%C2%AB%D0%A7%D1%83%D0%B6%D0%B0%D0%BA+%D1%81+%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0+%D0%91%D0%B0%D1%80%D1%80%D0%B0%C2%BB+(&aqs=chrome..69i57&sourceid=chrome&ie=UTF-8#q=%D1%87%D1%83%D0%B6%D0%B0%D0%BA+%D1%81+%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0+%D0%B1%D0%B0%D1%80%D1%80%D0%B0+%D1%87%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C&newwindow=1&start=10

01:09 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:09 

Добро пожаловать на дно
CITATEL15a197e.md.png


23:52 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:43 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:27 

Добро пожаловать на дно
00:07 

Добро пожаловать в Вальгаллу или куда приводят мечты

Добро пожаловать на дно
Не давно я посмотрела Лицо со шрамом 1932 года выпуска. Фильм с Аль Пачино я посмотрела уже давно.
эмоции уже немного улеглись так что начнём. Внимание впереди по курсу спойлеры. Я не могу иииначе!
Ну сперва надо сказать, что в римейке 1983 года все ключевые сюжетно значимые сцены сохранены. Вся та же история "пацан к успеху шёл, а потом зарезали в перулке. Но сё равно это два разных фильма.
В первом фильме главное борьба с ганстерами, с преступниками. Собственно речь открывающая фильм вся об этом. Звучит она крайне пафосно и на мой взгляд неубедительно. Но это на мой взгляд, для современников тема речи была острой и актуальной. Дальше я буду безбожно спойлерить. Различны и образы героев. Тони Монтана, герой Аль Пачино, намного отмороженней, безбашенней чем Тони Крамонте. Тот тоже не пушистая лапочка, актёр прекрасно показал как для его героя легко решиться на убийство или на приказ об убийстве. Но он как-то мягче, если можно так сказать. Смерть друга его реально сломала.
Поппи - девушка куда более жесткая и расчётливая, чем Эльвира. Это хорошо видно. Сначала, во время их первой встречи,она не обращает на Тони Крамонте практически никакого внимания. Но когда он начинает идти в гору возрастает и интерес Поппи к нему.
интересная деталь: в середине фильма Тони приглашает Поппи к себе в дом. Они начинают после короткого разговора обжиматься, но тут к Тони приходит полиция, Тони выводит Поппи через потайную дверь, а в финале... В сцене когда парочка сидит в ресторане или скорее кафе (мне так показалось) и в момент когда по ним с улицы начинают лупить из пулемётов ирландские гангстеры именно Поппи ведёт себя хладнокровнее.
Друг Тони Крамонте и друг Тони Монтана. Эти образы решены тоже по-разному. Мэнни Рибера из фильма 1983 года этакий сладкий красавчик в розовом, розовая рубашка у него точно была, и в тоже время безжалостный убийца. А вот Джино выглядит тем, кем он и является.
Ческа и Джинни. Ческа куда более ребячливая, избалованная, правда разговор с матерью после ссоры с Тони К из-за клуба кажется мне немного надуманным и натянутым, то есть не сама сцена, а вот слова Чески какая она независимая женщина показались мне неубедительными. Вот у Джины это получилось гораздо лучше. И вообще образ Джины более цельный, во всяком случае она более последовательна в своих действиях.
Джонни Кова и Фрэнк Лопес. Внутренняя бесхарактерность если можно так выразиться у Джонни Ковы выражена на мой взгляд ярче. И там, и там нам ясно и почти сразу дают понять, что успех этих деятелей во многом случаен и они лишь ступенька на пути успеха наших героев. так и происходит.
Кстати сцена смерти Джонни Ковы сильнее перекликается со сценой гибели Тони Крамонте в финале, чем сцена гибели Фрэнка с убийством Тони Монтаны.
И так вот оно главное украшение фильма - финал.
Перед финальной гибелью героя есть череда убийств героев, собственно гибель Тони это есть закономерный финал всей этой истории восхождения криминальной звезды и её закономерного заката.
Итак первое убийство. Убийство Джонни Ковы/Фрэнка Лопеса. Если Джонни

@темы: Синематограф

19:14 

Добро пожаловать на дно
изображение

19:05 

Добро пожаловать на дно
изображение

00:52 

Отблески Этерны или Не опять, а снова.

Добро пожаловать на дно
Решила я всё-таки погрызть кактус под названием Сердце Зверя или Шар судеб, не помню. И вот читаю я знаменитую сцену в библиотеке (это где принцесса Гудрун, Руппи и кэцхен). И вот разговор Руппи и его маменьки, во время которого вышеозначенная принцесса называется лосихой, которой светит только брак с пятидесятилетним стариком. Позвольте?! Тридцатилетняя принцесса, вроде как первая красавица Дриксен, с которой лепят статуи, пишут портреты и т.д. (да и не стал бы принц Фридрих спать с уродиной, не такой судя по всему товарищ) — лосиха?! А шестидесятилетняя спившаяся расплывшаяся принцесса Матильда Ракан — это мечта тридцати-сорокалетних герцогов, генералов и йунных алатов?! Нет, я не страдаю эйджизмом, все там будем, и у нас фэнтези, но всё-таки надо меру знать.
Ещё я пролистала дальше и прочла сцену убиения внезапно святой Катари. Всё же интересно. "Аднаногая собачка" — подумала я и закрыла этот фанфик.
Может быть когда-нибудь наберусь сил и прочту ещё что-то может быть даже всё. :dance3:
запись создана: 25.10.2015 в 21:10

02:14 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:24 

lock Доступ к записи ограничен

Добро пожаловать на дно
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:52 

Хроники Арции-2

Добро пожаловать на дно
Меня начинает понемногу затягивает в Арцию. Однако проблема в том, что фиков по ним днём с огнём не сыщешь, да и курят их три калеки две чумы.
А теперь о наиболее бесящем меня персонаже из положительных героев. Это та-дам Рафаэль Кэрна, он же, так его за ногу, байланте Рито Кэрна. Разумеется тонкие-звонкий, чорные волосы синие глаза. чорные глаза, весь такой свободолюбивый-справедливый. Вот такой независимый и пылкий, Настоящий полковник , гишпанец мириец. Всю первую часть книги (Довод королей) противостоит цилианке Дафне (наделённой, разумеется, все отвратительными качествами, какие только могут быть у человека). Он любит свою сестру, жалеет её, всячески с ней нянчится. В итоге он убивает эту Дафну и вместе с сестрой бежит в Арцию.
Тили-тили трали-вали проходит три года. У сестры, её зовут Даро, и главгероя Александра случается любовь, дело идёт к свадьбе и вдруг Даро, рраз и выходит замуж за другого (тут опять не обошлось без цилианок). Реакция любящего брата? "Дорогая сестричка что произошло, почему ты так поступила, что с тобой случилось?", "Что-то тут не так." или хотя бы "Ты, что, дура, творишь?" Нет. Любящий брат рвёт и мечет, поливает сестру последними словами, грозится убить её, отказывается от неё. Кстати сестра заранее предвидела такую реакцию своего братца. Брошенный возлюбленный его успокаивает и уговаривает не трогать Даро. Занавес. Айрис Окделл в штанах.
Впрочем и остальные члены семьи Кэрна пречудесные. Мамаша набожная фанатичка (привет, эреа Мирабелла) и папаша такой, что понятно почему мамаша фанатичка, а Дафна была дурой, если не подмяла бы эту семейку под себя.
Дальше он выделывался как мог и в одном месте уже Башни ярости его спас от расправы только авторский рояль. Жаль.
запись создана: 14.10.2015 в 17:25

Майское солнце

главная